Читать онлайн "Мы перестали видеть Цель"

Автор Солженицын Александр Исаевич

Александр Солженицын. Мы перестали видеть Цель

Речь в Международной Академии Философии

Вадуц (Лихтенштейн), 14 сентября 1993

Речь в Международной Академии Философии в Вадуце (Лихтенштейн) произнесена Солженицыным при вручении ему почётной докторской степени. Сразу вослед напечатана по-русски в «Комсомольской правде», 17.9.1993. Издана во Франции, Германии, США. В 1994 вышла в специальном издании лихтенштейнской Академии, текст на нескольких языках.

Ваши Высочества!

Господин ректор!

Дамы и господа!

Всякий раз, когда я въезжаю в княжество Лихтенштейн, я с волнением вспоминаю тот выдающийся урок мужества, который это крохотное государство, его покойный почтенный князь Франц-Иосиф II преподали всему миру в 1945 году: под угрозой нависшей беспощадной советской военной машины — не дрогнули дать приют отряду русских антикоммунистов, искавших укрытия от сталинской тирании.

Этот пример тем более поучителен, что в те самые месяцы могучие демократические державы, авторы громкой Атлантической Хартии, обещавшей свободу всем угнетённым на Земле, заискивая перед победителем Сталиным, беспрекословно отдали ему в рабство и всю Восточную Европу, и — со своей собственной территории! — сотни и сотни тысяч советских граждан, против их открытой воли, пренебрегая даже самоубийствами некоторых тут же, — низким насилием, прямо штыками толкали их к тому же Сталину на расправу, на лагерные муки и на смерть. И вышло так, что советские люди уместно легли миллионами для общей с Западом победы, а сами не имеют права на свободу. (И поразительно, что свободная западная пресса 25 лет помогала скрывать это злодеяние. И тех английских и американских генералов и администраторов никто ни тогда, ни потом не назвал по заслугам военными преступниками, тем более никто не судил.)

ПОЛИТИКА И ЭТИКА

Это сравнение подвига в маленьком Лихтенштейне и предательства на высотах великих держав — невольно ведёт нас дальше к вопросу о роли, о допустимой и ответственно необходимой доле нравственности — в политике.

Ещё Эразм Роттердамский относил политику к сфере этики, требовал, чтобы политика была проявлением этических движений. Но то был — только XVI век.

А потом ведь начиналось наше Просвещение, и от XVII к XVIII мы усвоили от Джона Локка, что немыслимо говорить о нравственных понятиях применительно к государству и его действиям. И политики, сквозь всю историю так часто свободные от тягостной связи с нравственными требованиями, этим получили как бы дополнительное теоретическое оправдание. Нравственные мотивы государственных деятелей были и прежде слабей политических, но в наше время последствия принятых решений растут в размерах.

Разумеется, перенос нравственных критериев с поведения отдельных людей, семей, небольших кружков — на политиков и государства не может быть произведен 1:1, тут нет полной адекватности: масштабы, инерция и задачи государственных устройств вносят некую деформацию. Однако и государства ведутся политиками, а политики — обыкновенные люди, и их действия отзываются тоже на обыкновенных людях; к тому же ещё флюктуации политического поведения часто бывают далеки от безусловной государственной необходимости. И, значит, многие нравственные требования, предъявляемые нами к отдельному человеку: что есть честность, а что — низость и обман, что есть великодушие и добро, а что — алчность и злодейство, — в значительной мере должны прилагаться и к политике государств, правительств, парламентов и партий.

Да если государственную, партийную, социальную политику не основывать на нравственности, то у человечества и вообще нет будущего. Напротив: государственная ли политика, людское ли поведение, определённые по нравственному компасу, оказываются не только самыми человечными, но, в конечном счёте, и самыми предусмотрительными для своего же будущего.

В русском народе такое понимание, как идеальная цель, выражаемое особым словом правда, жить по правде, — не угасало и во все века. И даже в конце уже мутноватого XIX века русский философ Владимир Соловьёв настаивал, что с христианской точки зрения нравственная и политическая деятельность тесно связаны, что политическая деятельность и не может быть не чем иным, как только нравственным служением; а политика, преследующая лишь интересы, — не содержит в себе ничего христианского.

Увы, сегодня на моей родине эти ориентиры утеряны ещё более, чем на Западе, — и я сознаю уязвимость сейчас моей позиции к произнесению таких суждений. Там, где прежде был СССР, после 70-летнего чудовищного прессования людей — распахнувшаяся теперь свобода плохо контролируемых действий, да при круговой нищете, кинула многих по бессовестному пути, с необузданностью наихудших жизненных правил. В нашей стране 70 лет уничтожали не просто подряд, кого придётся, но именно тех, кто отличался умственными и нравственными качествами. Поэтому сегодняшняя картина у нас там — безотрадней и дичей, чем если б зависела только от средних недостатков человеческой нашей природы.

Но не будем развешивать беду между странами и нациями: она — всеобщая наша беда, в конце Второго Тысячелетия христианства. Да и вообще: можно ли так легко метать это слово — нравственность?

ЗАВЕТ БЕНТАМА

Из XVIII века мы получили завет Иеремии Бентама: нравственно то, что нравится большинству людей; человек никогда и не может желать ничего кроме того, что благоприятствует сохранению его собственного существования. И этот драгоценный и столь удобный совет — с какой же готовностью подхватило цивилизующееся человечество! В деловых отношениях в обществе господствует жестокий расчёт, и он даже вошёл во всепринятую норму поведения. Считается непростительным промахом — в чём-то уступить конкуренту, оппоненту, если имеешь превосходство в позиции, в силе, в богатстве. На каждое событие, поступок, намерение наложена определяющей меркой — юридическая. Она задумана как преграда от безнравственного поведения, и часто действует так, но и она же порой облегчает ему пути, в форме «юридического реализма».

Надо ещё радоваться, как этому юридическому гипнозу сопротивляется добротная человеческая природа, не даёт усыпить себя до духовной лени и равнодушия к чужим бедам. И множество благополучных людей Запада с живостью отзываются на дальние боли и страдания, жертвуют вещи, деньги и иногда немалые собственные усилия.

БЕСКОНЕЧНЫЙ ПРОГРЕСС

Знания человека и его умения не могут не совершенствоваться, не могут остановиться — и не должны останавливаться. К XVIII веку этот процесс стал ускоряться, всё более заметен. Анн Тюрго присвоил ему звучное название — Прогресса, и с тем смыслом, что Прогресс, основанный на экономическом развитии, несомненно и неуклонно приведёт к общему смягчению нравов.

И это звучное наименование стало широко применяться, расширилось до размеров едва ли не всеобщей и гордой философии жизни: мы — прогрессируем! Образованное человечество сразу готовно поверило в этот Прогресс. И как-то никто не допытался: прогресс — именно в чём? прогресс — именно чего? а не грозит ли нам при Прогрессе что-нибудь и потерять? Так было понято воодушевлённо, перспективно, что Прогресс потечёт во всём что ни на есть, и во всём целокупном человечестве. Из этого напряжённого оптимизма Прогресса вывел и Маркс, что история приведёт нас к справедливости и без Бога.

Потекло время — и оказалось, что Прогресс — да, идёт! и даже ошеломительно превосходя ожидания, — да только идёт-то он в одной технологической цивилизации (с особыми успехами в устройстве быта и военных изобретений).

Прогресс-то пошёл замечательно! — но привёл к последствиям, которых никак не ожидали предшествующие поколения.

ПЕРЕКОСЫ ПРОГРЕССА

Первая мелочь, которую мы упустили и только недавно обнаружили: что не может происходить безграничный Прогресс в ограниченной земной среде. Что природа ждёт от нас не покорения, а нашей поддержки; что, вот, отпущенную нам природу мы успешно съедаем. (Слава Богу, тревога о том возникла, особенно в странах развитых, и начались спасательные действия — хотя в размерах ещё слишком недостаточных. А одно из благодетельных последствий крушения коммунизма — крушение соблазнительной для стольких стран модели самого бредового хозяйства, самой безоглядно-затратной экономики.)

Второй просчёт оказался: что нравы наши не смягчились с Прогрессом, как было обещано. Не приняли в расчёт только-то и всего — человеческую душу.

Мы разрешили потребностям нашим расти безмерно, и уже теряемся, куда их направить. Да с услужливой помощью торговых фирм выдуваются, изобретаются всё новые потребности, иногда и вовсе искусственные, — и мы массово гонимся за ними, а насыщения всё нет. И не будет никогда.

Накоплять и накоплять собственность? Но и это никогда не насытит. (А проницательными людьми давно понято: собственность должна быть подчинена другим, высшим началам, иметь духовное оправдание, свою миссию, — иначе она производит опустошение в человеческой жизни, становится орудием корысти и угнетения, — формулировка Николая Бердяева.)

Обширно открылся людям из западной цивилизации нынешний динамичный транспорт. Впрочем, и без него — современный человек уже едва ли не выскакивает за пределы своего существа, он и без того сразу присутствует на всей планете телевизионными глазами. Но оказывается, что и от этого всего судорожного темпа техноцентрического Прогресса, и от океана поверхностной информации и низкопробных зрелищ — душа человеческая не растёт, а только мельчает, духовная жизнь снижается; соответственно — беднеет и блекнет наша культура, как ни старается перекричать своё падение опустошёнными новинками. Всё больше комфорта — и всё ниже духовное развитие на среднем уровне. И наступает пресыщенность, и охватывает щемящая тоска, что в водовороте удовольствий нет успокоения, что надолго — такого дыхания не хватит.

Нет, не вся надежда на науку, технологию, экономический рост. Победная технологическая цивилизация одновременно вселила в нас и духовную неуверенность. Своими подарками она не только благодетельствует нас, но и порабощает. Всё — интересы, не упустить интересы, всё борьба за материальные вещи, а чувство глухо подсказывает нам, что потеряно — нечто чистое, высокое — и хрупкое. Мы — перестали видеть Цель.

Давайте же признаемся, хоть шёпотом и сами себе: в этой суетливой и бешеной по темпу жизни — ради чего мы живём?

А ОТ ВЕЧНЫХ ПРОБЛЕМ НЕ УШЛИ

Сам Прогресс неостановим никем и ничем, но от нас зависит: перестать понимать его как поток неограниченных благ, а понимать — как дар, посланный в очень-очень сложное испытание нашей воли.

Вот, дар телефона и дар телевизора в неумеренном пользовании — разрушили цельность нашего времени, естественное течение нашей жизни, выдёргивают нас из него. Дар удлинённой человеческой жизни, в одном из последствий, сделал тягостным старшее поколение для среднего и обрёк стариков на долгое одиночество, ...

Оценки: 1: 1
1 стр.
Оценки: 1: 1
1 стр.