Д. Тевекелян

АЛЕКСАНДР КРОН И ЕГО ГЕРОИ

Вступительная статья

…Скажи:

Какой ты след оставишь?

След,

Чтобы вытерли паркет

И поглядели косо вслед,

Или

Незримый прочный след

В чужой душе на много лет?..

Л. Мартынов

В трудное, счастливое время начинал свою жизнь герой Александра Крона.

Трудное — голод и разруха после революции и гражданской войны, массовое беспризорничество, зыбкость, неустойчивость рушащегося старого мира. Счастливое — начало великой стройки нового общества, неповторимость, азартная самоотдача первых пятилеток, освобожденный труд, свобода выбора собственного жизненного пути, атмосфера истинного равенства и коллективизма, когда каждый несет обществу свою неповторимость и общество заинтересовано в расцвете дарования каждого, ему, обществу, нужно не однообразие, а дерзость, гражданская активность осознанного добровольного служения.

Я не оговорилась, написав «герой» Александра Крона, хотя за полвека своей работы в литературе Александр Александрович дал жизнь не одному десятку героев во многих жанрах — пьесах, очерках, статьях, воспоминаниях, романах, и герои его — люди разных профессий, разного жизненного опыта, среди них беспризорники и известные деятели литературы и искусства, солдаты времен первой русской революции 1905 года, современные рабочие-нефтяники, военные моряки, художники, ученые. И все это разнообразие характеров, профессий, взглядов на жизнь, судеб объединяется неупрощенным поиском каждым персонажем пути к самому себе, авторской уверенностью, что только тогда человек — полноценный работник в своем деле, когда он, помимо специальных знаний, усилий, несет понимание своего предназначения, понимание связи собственного существования с жизнью общества.

Герой Крона, чем бы он ни занимался, живет в постоянном нравственном поиске, и взыскательная напряженность этого поиска, последовательность, ответственное отношение к жизни делают его современным интеллигентным человеком.

В последнее время как-то подзабылось, что передовой мыслящий образованный человек от века был героем русской литературы. С ним связывали свои надежды на общественный прогресс русские писатели — от Пушкина до Чехова, его воспитывали, готовили революционные демократы, он нес с собой лучшие черты национального характера — честный, способный не только иметь собственное мнение, но и отстаивать его (порою в ситуациях, опасных для жизни), живущий всеми радостями и бедами своего времени, но стремящийся понять это время, увидеть его тенденцию, умеющий поступиться собственными удобствами ради будущего.

Когда-то Чехов писал: «Где многочисленная интеллигенция, там неизбежно существует общественное мнение, которое создает нравственный контроль и предъявляет всякому этические требования, уклониться от которых уже нельзя никому». Для нас это особенно важно понять и запомнить, ведь думающие люди создали современный уровень нашей жизни, творческое начало — истинный признак интеллигенции — никогда в такой степени, как сейчас, при гигантском размахе научно-технической революции, не было необходимо обществу. Эта традиция существенной части русской литературы в выборе героя жива и развивается.

Немало советских писателей идут в русле этой традиции, Александр Крон в их числе. Но герой думающий, способный на сознательный выбор своей судьбы, своей гражданской позиции, нередко противоречив, многомерен, его связи с миром не просты и далеко не всегда поддаются привычному нашему восприятию.

Крона привлекает эта неоднозначность, неординарность, он уверен — и утверждает это своим творчеством, — что чем крупнее личность, тем противоречивее складывается о ней представление у окружающих: ведь талантливый человек независим в своих суждениях, ему претит все догматическое, стандартное, банальное, он стремится сам проникнуть в суть интересующей его проблемы, не прибегая к расхожему мнению, отметая готовое решение.

Даже в воспоминаниях «О сверстниках» (Э. Казакевич, О. Берггольц, А. Твардовский), о Всеволоде Иванове, об актере М. Астангове, режиссере Ф. Каверине и других, где речь идет о реально существовавших людях, подход к герою не меняется. Автор педантично точен в воспроизведении подробностей жизни, поведения своих невыдуманных героев, но, помимо воли, стремясь передать масштаб личности, ее потенциал, укрупняет в характере реально существовавшего человека те его качества, особенности, на которых строится понимание именно этого характера. В своих воспоминаниях Крон каждый раз пишет неупрощенный характер, подчеркивает сложность и многооттеночность связей каждого из своих героев с окружающим миром и превыше всего ценит последовательную преданность своему делу, осознанную нравственную цель деятельности. Он убежден: «…известны случаи, когда ситуация или мода возносили на вершины славы людей второстепенных, но не было случая, чтоб удавалось подделать нравственный авторитет» («О Всеволоде Иванове»). И добивается понимания читателя, которого вовсе не шокируют такие, к примеру, строки об О. Берггольц: «Мне память сохранила Ольгу всякой… В этих разговорах Ольга представала в самых разных обличьях, то трогательно-нежной, то до грубости резкой, радостно-доверчивой и угрюмо-замкнутой, расточительно-щедрой и неожиданно скуповатой, по-комсомольски простой в обращении и высокомерно-отчужденной…»

Или, поделившись с читателем своими первыми впечатлениями о Всеволоде Иванове («…он казался старше своих лет, а при этом проглядывало в нем что-то совсем младенческое, было в его лице нечто жестокое — и кроткое, чопорное — и простодушное, трезвое — и мечтательное; с одного боку половецкий хан, с другого — скандинавский пастор, — все это никак не совмещалось»), Крон подробно рассказывает об Иванове, и мы, вполне проникшись пониманием незаурядности Иванова — писателя и человека, вместе с автором приходим к выводу: «Иванов был настолько крупен, что все вмещал. В его просторном теле и емкой душе было место для всего, он был прост и сложен, в нем отлично умещались трезвый реалист и необузданный фантаст, замкнутость и общительность, величайшая скромность и Люциферова гордыня… В его характере как бы слились черты двух ставших классическими образов „Бронепоезда“ — добрая мужицкая сила партизана Вершинина и острый проницательный взгляд образованного революционера».

На этом же принципе подхода к герою строятся характеры в пьесах и романах. В романе «Бессонница» женщина, только что потерявшая мужа, говорит о нем: «Паша был единственным человеком, которого я по-настоящему любила. Любила со всем, что в нем было намешано, с его талантом, властолюбием, скромностью, жестокостью, щедростью, простодушием, цинизмом… Господи, чего только в нем не было!» И мы соглашаемся с этой характеристикой, что не мешает нам полюбить Успенского, сострадать ему.

Крон не упрощает своих героев — реально существовавших и выдуманных, не нивелирует их качеств в угоду привычке или моде, в их сложной противоречивости писателю видится сложность и противоречивость самой жизни, личность в его творчестве не обеднена приблизительностью, писатель стремится добраться до глубинной связи человека с тем временем, в котором он живет. Отношение к герою решается не на уровне «симпатичен-несимпатичен», к нему предъявляется другой счет, за ним признается право на крайности, если это крайности поиска напряженной гражданской духовности, крайности неодносторонней связи с миром, когда человек отдает себе отчет в том, что не только мир для тебя, но и ты для мира.

Кроновский герой неудобен для критики, требующей от литературы не столько соответствия жизни, сколько соответствия правилам и канонам, выработанным литературой же (вспомните толстовское «литература литературы» и «литература жизни»), он сопротивляется общедоступной схеме поведения литературного героя в тех или иных обстоятельствах. Схеме выпрямленной, освобожденной от неожиданностей и сложностей, которые живая жизнь неизбежно несет с собой. Такой критике герой Крона неудобен, даже противопоказан, а если вспомнить, что мироощущение писателя в значительной степени обретало зрелость в неприятии принесшей немало вреда нашему искусству «теории бесконфликтности» и «борьбы хорошего с лучшим», станет понятно, как нелегко складывались отношения писателя и подобной критики. Но если бы существовала статистика, изучение всего пути, который проходит искусство социалистического реализма, возникая из жизни и возвращаясь в нее — через читателей, зрителей и т. п., то читательское признание и признательность вознаградили бы Крона — драматурга, романиста, и за нападки и за недомолвки критики.

Александр Крон начинал как драматург. Свою первую пьесу «Винтовка № 492116» он написал девятнадцатилетним студентом историко-философского факультета МГУ. Поставленная в январе 1930 года Педагогическим театром, она обошла сцены почти всех ТЮЗов страны, а к 40-летию пьесы в Московском театре им. Станиславского состоялся юбилейный спектакль «Винтовки». Сам писатель не считает, что после этой пьесы он стал профессиональным литератором, но в этой юношеской работе есть все особенности будущего театра Крона. Это театр прежде всего современный. И дело не только в том, что действие почти всех пьес (за исключением пьесы «Трус» — из времен революции 1905 года) происходит в наши дни и наши дни диктуют конфликты — нравственные и производственные. Пьесы современны позицией автора, его постоянным стремлением понять суть происходящего с героями, современны сплавом социальных и нравственно-психологических проблем, полемической заостренностью конфликтов. Уже в юношеской «Винтовке» (а пьеса появилась и до ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→