Саймон Кларк «Байки могильщика»

САЙМОН КЛАРК «БАЙКИ МОГИЛЬЩИКА»

Саймон Кларк,

Константин Сергиевский

DARKER. №6 июнь 2018,

20 июня 2018 г.

Саймон Кларк

Simon Clark, “The Gravedigger's Tale”, 1989 ©

— Господи! — воскликнул электрик, отшатнувшись от огромного, объемом в сотню кубических футов, морозильника. — Зачем потребовалось их выкапывать?

Могильщик — обветренный, сухощавый, за шестьдесят, недокуренная сигарета за ухом — ухмыльнулся, показав неровный ряд желтых обломков, когда-то бывших зубами.

Он наклонился вперед, опершись голыми морщинистыми предплечьями о крышку морозильника.

— Новая объездная дорога. Будет проходить через вон ту половину кладбища, поэтому, прежде чем приступят к строительству, мы должны всех их выкопать и перезахоронить

на отведенной муниципалитетом земле.

Поморщившись, электрик вытер ладони о комбинезон.

— Наверное, то еще было зрелище. Ну, они ведь умерли довольно давно.

— Еще бы. Хоронить тут начали с 1836 года. Так что… большинство гробов успело как следует сгнить. Поэтому, когда мы пытались поднять их, — он издал влажный

треск, — они просто складывались — просто сминались, словно мокрые картонные коробки. И все содержимое выливалось наружу.

Могильщик ожидал реакции молодого человека.

— Господи. — Тот вытер губы, словно что-то маленькое, но очень отвратительное только что попало ему в рот. — У вас крепкий желудок.

Могильщик узнал интонации, звучавшие в голосе молодого человека. Тревога, отвращение, беспокойство. Он оглядел электрика с головы до пят. Белая шляпа с

мягкими полями, безвольный подбородок и широко распахнутые глаза — вот парень, готовый поверить во что угодно. Людей подобной породы можно отыскать на

любой фабрике, в каждом магазине или офисе. Они, если им поручить, добросовестно отправятся на склад, чтобы попросить у кладовщика сверло для треугольных

отверстий или ведро компрессии. Весь этот скучный день могильщик занимал себя десятком дешевых сигарет, пятью чашками чая и турниром в дартс с самим собой,

но судьба и неисправный морозильник в кладбищенской сторожке подарили ему развлечение в лице молодого электрика, который, по мнению могильщика, был зелен,

как кочан капусты.

— Я заварю чай. Когда ты закончишь, наверняка захочешь пить.

— Да, спасибо. Проблема с этим агрегатом возникла из-за того, что он установлен слишком близко к окну. Прямой солнечный свет заставляет его перегреваться.

Думаю, ремонт не займет много времени.

Он оглядел неопрятное помещение с кирпичным полом. Лопаты, заступы, кирки, ржавые железные прутья, расставленные по пыльным углам, пожелтевшие рулоны с

планами кладбища, сваленные вдоль гофрированных металлических стен. В дальнем конце комнаты стоял стол, заставленный потрескавшимися кружками, сигаретными

пачками, грязными молочными бутылками. Над всем этим возвышался асбестовый потолок, украшенный множеством крошечных трупов пауков, которые умерли и мумифицировались

в сухом воздухе.

— Копать все еще продолжают? — спросил электрик.

— Да. — Старик аккуратно опустил чайные пакетики в двухпинтовые кружки. — Они сейчас работают на верхней стороне. Посмотри. — Он указал коричнево-желтым

от табака пальцем на окно. Через грязное, затянутое паутиной стекло можно было разглядеть двух человек, копающих на кладбище. — Там они собираются перезахоронить

Джеймса Хадсона, старого мэра. Верхняя сторона, видишь ли, для местных шишек — врачей, адвокатов, олдерменов. Нижняя — для работяг вроде тебя и нищих.

— Значит, здесь пройдет новая дорога. — Молодой человек вернулся к работе, при помощи отвертки проверяя провода.

— Угу… И поэтому всех их нужно было перезахоронить. — Могильщик облизнул губы. — Эксгумировать, да.

Взяв чайник с одноконфорочной электроплитки, он прохромал к морозильнику, наполнил кружки кипятком, а затем замер, задумчиво глядя на поднимающийся пар.

— Да, плохое это дело, могилы раскапывать. Такого порой насмотришься, что потом в себя прийти не можешь. Знаешь, вскрыв гробы из некоторых старых могил,

мы обнаружили, что покойники…

Глаза электрика широко распахнулись.

— Они переместились.

— Переместились? Тела переместились?

— Ну, в прежние времена людей иногда хоронили заживо. Не специально, конечно. Некоторые из них были в коме, настолько глубокой, что их признавали мертвыми

и хоронили. Конечно, когда они приходили в себя… — Он взглянул на электрика, чтобы понять, какое впечатление производит на него эта история. — Нет света,

нет воздуха, они задыхаются, пытаются вырваться, но над ними шесть футов земли, и никто их не может услышать. Они кричали, сражались, колотились в крышку,

выдыхали весь кислород, и тогда… тогда они умирали.

— Как они выглядели?

— О… ужасно. Видишь ли, содержащиеся в почве соли консервируют трупы, сохраняя их, только цвет становится ярко-желтым. Помимо цвета, они выглядели точно

так же, как в день своей смерти. Вот так! — Могильщик выпучил глаза, скорчил гримасу паники и непереносимого ужаса, скрючил свои коричневые от табака пальцы

в подобие когтей и выгнулся всем телом, изображая процесс невыносимой агонии. — Они застыли вот так, будто статуи.

— Господи… это ужасно.

— О, я видал вещи и похуже, парень.

— Ч-что может быть хуже, чем это? — Молодой человек поперхнулся чаем.

— Ах… это было два дня назад. Когда мы откопали Роуз Бёрсвик. Когда мы открыли крышку, то увидели… ах, нет… нет. — Он тяжело покачал головой и отхлебнул

чаю. — Нет. Это так ужасно, что я не могу заставить себя… нет.

Но он продолжал описывать в подробностях другие ужасные случаи.

— Старина Вальтер Уэлсон. Мой дядя был могильщиком, когда его похоронили летом 1946 года. Уэлсон был самым толстым мужиком в округе — двадцать стоунов

весом [127 килограммов. — Прим. ред.], а то и больше. Потребовалось время, чтобы сколотить ему подходящий по размеру гроб, и до него успели добраться мясные

мухи. И когда мы вскрыли его гроб, это было похоже на открытие пакета с длиннозерным рисом. Его невозможно было разглядеть. Только холмик личинок, белых

и твердых, как сухой рис. Затем они рассыпались. Больше никогда в жизни не смогу есть рисовый пудинг.

Могильщик указал на что-то маленькое и белое на кирпичном полу.

— Вот, кстати, одна. Должно быть, прилепилась к моим сапогам.

Могильщик с удовлетворением наблюдал, как молодой человек нервно взглянул на белый комочек.

— О Господи, — пробормотал он, теребя ворот рубашки. — Ужасно.

— А вот еще было…

У могильщика оказались в запасе истории с могильными червями, крысами, даже кроликами — «видишь ли, кролики роют норы и устраивают гнезда в гробах, и мы

не раз находили крольчат, которые скакали внутри пустых реберных клеток», — а еще были рассказы о припрятанных в гробах драгоценностях, и о монетах, которые

клали на глаза покойникам — «разумеется, когда глазные яблоки высыхают, они прочно пристают к ним, поэтому, когда ты пытаешься взять монету…», — а затем

вновь вернулся к личинкам. И тут могильщик заметил, что интерес молодого человека ослаб, он уже закончил замену задней панели морозильной камеры и допивал

свой чай, не обращая внимания на то, что ему рассказывают.

Пришло время извлечь туз из рукава.

Вздохнув, могильщик достал из-за уха окурок и не спеша его раскурил.

— Знаешь, никак не могу выбросить из головы последнюю, что мы выкопали. Роуз Бёрсвик.

Глаза электрика сосредоточились на могильщике.

— Вы имеете в виду что-то действительно… ужасное?

— Да, самое худшее. — Сохраняя мрачный вид, но внутренне ликуя, могильщик театрально положил голову на руки. — Самое наихудшее из всего, что я когда-либо

видел. А видел я за свою жизнь немало ужасных вещей.

Молодой человек был заинтригован.

— Что же произошло?

— Обещай, что никому не расскажешь.

— Можете доверять мне, мистер.

— Знаешь старую фабрику у реки?

— Да, она вся обвешана знаками, предупреждающими о радиационной опасности.

— Это потому, что во время Первой мировой войны, — могильщик сделал выразительный жест рукой, — там производили люминесцентные циферблаты часов, корабельных

приборов и тому подобного.

— Э-э?

— Веществом, благодаря которому светились циферблаты, был радий. А он, как тебе известно, радиоактивен. Чтобы наносить это вещество на приборы, нанимали

девочек — четырнадцати, пятнадцати, шестнадцати лет. Конечно, тогда никто еще не знал, как на человека воздействует радиация. Фабричные девочки обычно

не доживали до двадцати, просто сгнивали заживо. Роуз Бёрсвик проработала там пять лет. Для рисования радием она использовала маленькую кисточку. Проблема

была в том, что она быстро высыхала, поэтому каждую пару минут Роуз приходилось лизать кисточку, чтобы та оставалась влажной. И каждый раз, когда она это

делала, наверняка проглатывала несколько крошек радия.

— Господи. Удивительно, что это ее не убило.

Могильщик пожал плечами.

— Это произошло — по крайней мере, так все считали. Роуз Бёрсвик похоронили в 1935 году, ей было тогда тридцать шесть.

— Поразительно, что она прожила так долго.

— Да, но это не самое худшее. Как я уже говорил, два дня назад мы вскрыли могилу.

— Э-э… и что вы обнаружили?

Могильщик провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть из памяти какой-то ужасный образ.

— Ну… мы подняли гроб из могилы, он выглядел неповрежденным. Тогда-то я и заметил, что в том месте, где крышка прилегает к гробу, по всему периметру тянется

бледно-желтый ободок. Забавно, подум ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→