Буратино Джа

«Себастьян Кохаузен взял с бюро коробку с сигарами.

– Разрешите вам предложить?

Солдаты взяли по две и вставили их себе за уши».

Белобров, Попов «Красный бубен».

Геннадий Николаевич протиснулся в вагон метро, который и до его маневра был полон, но домой ехать надо, хер с ним – 40 минут мучений и ты на месте. Сзади ворочалась бабулька, постукивая сумочкой на колесах по полу как посохом, впереди стоял, видимо студент, очкастый и сутулый. Судя по восхитительной наполненности рюкзака последнего, там находились как минимум пара боевых подруг задрота, пусть резиновых и сдутых, но все равно объемистых. Рюкзак своей пластиковой, грубо обработанной фурнитурой норовил поцарапать Геннадию лицо, а грязные колесики бабушкиной тележки катались туда-сюда по итальянскому трек-сайдеру, купленному за бешеные деньги. Геша дал студенту легкого пинка, одновременно боднув головой рюкзак, ткнул правым локтем бабушку под дых и развернулся на 90 градусов. Все, бля, можно жить.

Все чаще Николаич выбирал общественный транспорт, поскольку стоять в мертвых пробках стало совсем невмоготу – это было похоже на отравление мышьяком – когда то он довольно легко переносил московские заторы, но потом психика на эти бесконечные остановки, троганья и толкания стала реагировать совсем болезненно. Полтора – два часа блять, до работы, можно охуеть. Как то Геше надо было в воскресенье ранним утром заехать к себе в магазин – 11 минут от двери до двери, причем гнал он не на 911-м «Поршаке», а на своей ржавой восьмере. Подобный КПД перемещения в пространстве по будням представлялся просто неприемлемым, так что метро, пусть там пердят и толкаются, но можно хоть как-то планировать время.

Настроение было средненькое – государство все сильнее закручивало гайки и было понятно, что в дуэли против такого наглого и беспринципного противника долго не выстоять. А потом опять свободное плаванье, отсутствие бабок, присутствие новых начальников, кароч полный пиздец. С другой стороны, в правом кармане M-65 Геннадия Николаевича лежал гостинец, который он приобрел сам для себя. Гешин драг-дилер, обычно молчаливый как булыжник, в этот раз разлепил свои тонкие бескровные губы, произнеся: «Хороший», и вручил страждущему два грамма предоплаченного гаша. Дурь покупалась, как понял Геннадий, у одного из мусоров, сотрудников ОБНОНа и хорошей собственно, была всегда, но время от времени попадался реальный яд, расширяющий сознание до безобразных пределов.

А хули терзаться грустными мыслями, тем более все они давно передуманы? Перед смертью не надышишься, сегодня пятница, можно себе позволить расслабуху после тяжелой трудовой недели. Почти все было уже подготовлено: литр водки, покрывшийся инеем, лежал в морозилке, другой, слегка отпитый сосуд, стоял на боковой полке. Оставалось купить только пива. В данный момент подруга Геннадия Николаевича, Надежда Владимировна, готовила закуски для предстоящего праздника души, ключи у мадам от квартиры Геши имелись уже давно. Дама была этакой веселой пухлой хохотушкой, похотливой и миловидной. Девчушка могла нормально жахнуть водки, запить ее пивом и не париться по пустякам, в общем – компанейская мадама. Единственно что, Надежда Владимировна боялась дунуть вместе с Гешей, видимо опасаясь того, что из принудительно расширенного таким образом разума может вылезти наружу, но к экспериментам Николаича относилась с полным пониманием.

Геннадий, дабы не ходить два раза, взял с десяток пузырей пенного пшеничного напитка от разных брендов (что такое обостренные вкусовые ощущения сильно обкуренного человека, он представлял не понаслышке) и вышел на финишную прямую к своей старой перовской пятиэтажке, на облезлом фасаде которой, дружелюбными желтыми пятнами горели окна. Геша позвонил в дверь, которая незамедлительно открылась. Любовнички не виделись уже пару дней, Надежда Владимировна уперлась твердой грудью в Геннадия и впилась в него своими пухлыми, влажными губами. Рот мадам работал как присоска, тут же нарисовался настырный язык, попытавшийся раздвинуть губы Геши и проскользнуть дальше, но Николаич был суров, поскольку знал - подобное приветствие может затянуться надолго и закончиться в колено-локтевой позиции прямо на полу прихожей, а душа уже горела, и гаш жег карман.

«Позже гражданочка» - твердо заявил Геннадий, воспользовавшись привычными для подруги оборотами речи (та работала в МВД и казенный сленг был ей хорошо знаком).

«Ладно, хуй с тобой, наркоман» - милостиво улыбнулась дама: «Опять небось дури надыбал».

Сценарии подобных вечеров отдыха были уже давно откатаны и в модернизациях не нуждались. Сначала водки, стараясь особо не налегать на закуску, дабы не красть градус, впрочем, жесткие установки отсутствовали – все по желанию. Ну а потом, в зависимости от продукта, Геннадий Николаевич доставал либо пипетку (трава), либо трубку (гаш). Существовала и определенная доза – каннабис не водка, тут напортачить с количеством значит лишить себя удовольствия, а то и вовсе превратить оное в свою полную противоположность. В свое время ОБНОНовец видимо, распродавал большой мешок с конфискатом, и Геша быстро эмпирически вычислил индивидуальную норму – полная пипетка именно то, что доктор прописал.

В один прекрасный момент тот мешок похоже кончился, и драг-дилер, выдавая порцию из новой партии, тоже произнес слово «хорошая», но Николаич особого внимания на него не обратил и ломанулся домой, к привычным ценностям. Дома он был один, так что вышло все по-простому - накатил водки, открыл банку «Гиннеса» и стал засыпать в пипетку новый, «хороший» продукт. Сразу обращало на себя внимание то, что трава не была равномерно зеленой – местами встречались желтые вкрапления, но и это Геннадий почему-то не учел. Глубоко затянувшись, Николаич вдруг обнаружил, что ядреный продукт сильно дерет горло и удержать его в себе совершенно невозможно. Закашлявшись, Геша выпустил струю дыма на волю, отдышался и глотнул «Гиннеса». Тут бы и призадуматься, но нет, ни хуя. «Будем делать затяжки поменьше» - решил наш гедонист и продолжил своё дело. Добив пипетку, он откинулся в кресле и занялся пивом. Пока не брало, и именно это было реально опасно, так бывает практически всегда с чрезмерно концентрированным каннабисом. Вштырило сильно и резко, тут бы радоваться жизни и всему остальному, но одновременно накатило чувство животного ужаса и Геше захотелось куда-нибудь спрятаться. Больше всего мечталось почему-то залезть под кровать, но кровать была импортной, двуспальной и очень низенькой – под нее пролезла бы лишь не самая упитанная кошка, соваться туда без мазы, а больше деться некуда. Волны безумия и ужаса прессинговали мощно и практически без перерыва – голова почти ничего не соображала, только билась где-то там, внутри, еще одна истеричная мысль: «А вдруг, кто-нибудь позвонит в дверь… Это будет пиздец». Короче, колбасило Геннадия часа три, под конец он уже практически молился: «Отпусти меня, ебучая трава» - но трава не отпускала. Утром он проснулся совершенно разбитый, с туманом в мозгах и плохой координацией движений. «Надо быть осторожнее» - решил Геша для себя. Впоследствии именно с этим веществом он прекрасно нашел общий язык – хватало всего двух затяжек, чтобы уйти в заоблачную нирвану и долго-долго оттуда не возвращаться.

Перепробовав много разной дури, в конце - концов Николаич остановился именно на каннабисе, и сему способствовал ряд серьезных причин. Трава давала чувство, которое ничто больше дать не могло, правда, получилось это не сразу, когда-то очень давно не цепляло, потом цепляло как то не так и вдруг… Хорошенько дунув на базе отдыха в Запорожье, он вдруг провалился в параллельную реальность, про бабочек в животе и говорить нечего: махаоны-мутанты размером с птеродактиля! Разве может дать жалкое чувство влюбленности, о котором талдычат пошлые романтики, таких охуительных бабочек? Да никогда! Но бабочки были лишь сопутствующим моментом, главное заключалось в другом.

В свои почти сорок лет, Геннадий как будто превращался в непорочное дитя, которое стоит на вершине изумрудного холма, покрытого мягчайшей травкой и смотрит своим лучезарным взглядом в далекие-далекие дали, что сулят лишь воплощение самых смелых мечт, невыразимые перспективы познания и единение с высшим атманом. А больше ничего нет и не было, вообще. Во всяком случае, в подобном состоянии Геша не вспоминал про многочисленные компромиссы с самим собой, хитрожопых коллег с товарищами и по большому счету про весь свой странный жизненный путь, совершенно не оправдавший ожиданий. Никогда оказывается, не было похабных неподмытых девок, распития в компании сизоносых господ одеколона «Красные маки», бестолковых пьяных драк с привлечением подручных аксессуаров, разбитого ебала и порванных штанов.

В таком виде Николаич держался два-три часа, потом реальность, к сожалению, возвращалась, но оставался настрой, так сказать, послевкусие, которое еще несколько дней подпитывало его энергетикой в процессе серых трудовых буден. Непонятным оставалось лишь одно: откуда взялось это идеальное детство? Ведь оно у Геши было таким же, как и у всей остальной советской малышни – детский сад, где кормили отвратной манной кашей с непроваренными комками, поили кофе или какао из покоцаной алюминиевой кастрюли, затем сиденье на горшке и тихий час, все как всегда, никакого атмана. Вообще, вспоминая совок, Геннадий недоумевал, откуда брался тот отечественный тошнотворный кофе, которым потчевали везде, даже в ресторанах? От аутентичного напитка сей суррогат отличался больше, чем денатурат от односолодового виски. Возможно, это были обжаренные особым способом и помолотые желуди, недоеденные свиньями на стратегически важных объектах народного хозяйства.

Впрочем хуй бы с ним, с этим кофеем, хотя утро Геши всегда начиналось именно с него. Большая кружка свежесваренного Qualito Oro, моментально включала заспанный мозг, или прекращала тряску организма, коли последний ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→