Читать онлайн "Персеваль, или повесть о Граале"

автора "Труа Кретьен де"

  • Aa
    РАЗМЕР ШРИФТА
  • РЕЖИМ

Кретьен де Труа

Персеваль, или повесть о Граале

Пер. со старофранцузского

Н.В. Забабуровой и А.Н. Триандафилиди

Статья, примечания – Н.В. Забабурова

common place

2014ББК 84 (0) 4

УДК 821”04/16”

Кретьен де Труа

Персеваль, или повесть о Граале / Перевод со старофранцузского Н.В. Забабуровой и А.Н. Триандафилиди.

– Москва: Common Place, 2014 – 408 с.

ISBN 978-99970-0108-5

ББК 84 (0) 4

УДК 821”04/16”

© Н.В. Забабурова. Перевод, статья,

примечания, 2012

© А.Н. Триандафилиди. Перевод, 2012

Публикуется под лицензией Creative Commons

Разрешается любое некоммерческое воспроизведение

со ссылкой на источник

Персеваль, или повесть о Граале

Кто мало сеет – мало жнёт.

Кто добрых урожаев ждёт,

Тот должен бросить в землю зёрна,

Чтоб те взошли в ней благотворно[1].

В бесплодье и благой посев

Умрёт, засохнув и истлев.

Кретьен, зерно бросая, сеет

Так, что роман его созреет

На доброй почве, посему

Сторицей взыщется ему.

Был труд предпринят им во славу

Возвысившего Рим по праву

Филиппа Фландрского, того[2],

Кто Александра самого[3],

Прославленного, превзошёл.

Я б доказательства нашёл,

Что он достойней, не иначе:

Герой тот, в сердце скверны пряча,

Злодейств немало совершил,

А граф ни в чём не согрешил.

Да, граф таков, он злу не внемлет,

Бесчинных шуток не приемлет,

И с чьих бы уст ни лился яд,

Он пресекать злоречье рад.

Он только справедливость ценит,

Служенью Церкви не изменит

И против скверны восстаёт;

Щедрей он, чем в молве слывёт.

Евангелие чтит он верно

И следует ему примерно.

Гласит оно: добро дая[4],

Пусть левая рука твоя

Не знает о делах десницы,

Чтобы даянью втайне крыться,

Ведь зрит всеведущий Отец

Всю глубину людских сердец.

Но что же подразумевает:

«Пусть левая рука не знает?..»[5]

А то, что в ней воплощена

Пустая слава, а она

От лицемерия нам в тягость.

А правая? Она есть благость,

Что милостыней не кичится,

От всех людских очей таится,

А Бог её всегда узрит.

Кто милосердие творит,

Как сказано в Святом Писанье,

Как рек нам Павел в назиданье,

Тот в Боге и Всевышний в нём[6].

Так знайте, истина вся в том,

Что граф наш милосерден, ибо

Деянья славного Филиппа –

Дань милосердью – таковы

И недоступно для молвы

Живут в его лишь сердце чистом,

Что светится добром лучистым.

Не правда ль, превзойти он смог

И Александра, что далёк

От милосердья был безмерно?

Сомнений нет и это верно!

Кретьен старается не зря,

По воле графа претворя

В стихи сказанье о Граале[7].

И в королевстве всём едва ли

Вы лучше встретите роман.

Заказ ему на книгу дан

Филиппом Фландрским; поглядим,

Как сможет справиться он с ним!

Случилось то порой цветущей[8],

Когда листвой покрылись пущи

И встали травы на лугах,

Был слышен щебет ранних птах,

Всё ликовало, посвежевши.

В ту пору сын Вдовы[9], владевшей

Пустынным Лесом[10], весел, бодр,

Оставив одинокий одр,

Коня поспешно оседлал,

Три дротика с собою взял

И при таком вооруженье

Покинул матери владенье,

Чтоб труд крестьянский повидать.

Овёс велела сеять мать

И взборонить свои угодья.

Итак, при благостной погоде

Он въехал в лес, вдруг ощутив

Внезапной радости прилив.

Внимая птицам голосистым,

Проникся он восторгом чистым.

Он наслаждался от души,

И для того, чтобы в глуши

Предаться счастью на природе,

Он отпустил коня поводья.

На сочном, свежем трав ковре

Конь стал пастись о той поре,

А он, владевший дротом ловко,

Вокруг метал с большой сноровкой

Те три, оружие своё.

Вперёд бросал их, как копьё,

И вверх и вниз для интереса,

Как вдруг увидел в чаще леса

Пять рыцарей вооружённых,

Как подобает снаряжённых.

Они, шумя и грохоча,

Рубили с помощью меча

Дубов и грабов сень густую,

Идя сквозь чащу вековую.

Скрипели копья и броня,

Мечи им вторили, звеня.

Юнец не видел, кто они,

Но слышал треск и лязг брони

Людей, что были недалече.

Он молвил, удивившись встрече:

«О дама, матушка моя,

Вы были правы, понял я,

Сказав, что дьяволы вот эти[11]

Ужасней всех существ на свете.

Тем вы смогли мне объяснить,

Что, встретив бесов, осенить

Себя крестом потребно сразу.

Я не последую наказу,

Не стану ради них креститься.

Остёр мой дрот, крепка десница,

Я силу к дроту приложу,

Им приближаться закажу».

Такою предварил он речью

Ту непредвиденную встречу.

Лишь юноша увидел, как

Они, покинув чащи мрак,

Ему предстали в светлых латах,

В шеломах блещущих, богатых,

При ладных копьях и мечах,

В сребре на солнечных лучах,

Лазурных, золотых, зелёных, –

Он вмиг пленился видом оных.

И молвил так себе: «Мой Бог!

Как ангелов за бесов мог[12]

Принять я в леса глубине?

Прости меня, ведь грех на мне,

В своих познаниях я плавал,

Когда сказал, что ангел – дьявол.

Вы, мать, скрывали правду зря,

Об ангелах мне говоря,

Что красотой их совершенней

Лишь Бог, создатель всех творений.

Но здесь сам Бог в лесной тени,

И Он прекрасен, как они,

Хоть в них краса десятой долей.

Раз мне внушила мать дотоле,

Что Бога нужно обожать,

Ему молиться, почитать

Его и всех, кто с ним, я буду,

Днесь обожать, дивиться чуду».

И тут же павши ниц на дол,

Он громко Верую прочёл

И все молитвы стал читать,

Которым научила мать.

Его заметив, самый важный

Другим скомандовал протяжно:

«Остановитесь, пал юнец,

Нас испугавшийся вконец,

И коли подойдём мы вместе,

От страха он умрёт на месте

И не ответит ничего

На то, что спросим у него».

Остановились. Рысью спорой

Подъехал к юноше он скоро

И поприветствовал пристойно:

«Не бойтесь, юноша, спокойно.

– О нет, Спасителем клянусь,

В Него я верю, не боюсь! –

Ответил тот. – Ведь Бог вы, да?

– Да что вы, нет! – А кто тогда?

– Я рыцарь. – Что это такое?

О них не слышал ничего я,

Но Господа прекрасней вы.

Ах, если бы я мог, увы,

На вас хоть каплю походить,

Таким блестящим, дивным быть!»

Тут рыцарь, выслушав ответ,

Спросил беднягу, подошед:

«А пятерых не видел ты ли

И трёх девиц, что с ними были?»

Но знать своё хотел юнец

И вдруг рукою за конец

Копья воителя схватился.

«Сеньор, – к нему он обратился, –

Вы, званье рыцаря носящий,

Что привело вас в эти чащи?

Хочу я знать, скажите мне».

И рыцарь: «Ясно всё вполне.

Услышать новости в надежде,

Тебя о них спросил я прежде,

А ты в ответ ни то ни сё.

Скажу: копьё моё, и всё».

Продолжил юноша: «Простите,

Сеньор, вы мне сказать хотите,

Что с ним так должно обращаться,

Как я с тремя могу справляться[13]?

– Да нет, ты глуп, мой юный друг,

Им бьют, не выпустив из рук.

– Ну что ж, оружие такое

Предпочитать я стану вдвое,

Поскольку я, куда хочу,

Свой дрот как вздумаю мечу

И при нужде могу настичь

Им зверя дикого иль дичь,

Убив их словно бы из лука.

– Мне болтовня твоя докука,

Сказать о рыцарях изволь,

Ты знаешь, кто они, отколь?

А трёх девиц ты не встречал?»

Потрогав щит, тот помолчал,

Затем спросил, возвысив глас:

«А это для чего у вас?

– Сказал ты это мне с издёвкой?

Ответа избегая ловко,

Морочишь голову, юнец.

Я думал: Бог мне, наконец,

Поможет и узнаю всё.

А ты в ответ мне, знай, своё.

Раз объяснений ждёшь моих,

Дам, так и быть, тебе я их

И любопытство пусть уймётся.

То, что ношу, «щитом» зовётся.

– Щитом? – спросил юнец. – О да,

И ты не должен никогда

К нему являть неуваженье.

Он верный друг мой, в нём спасенье

От копий, стрел, и, выйдя в бой,

Им отражу удар любой».

Тут рыцари, что сзади были,

К ним конским шагом подступили

И, поравнявшись с первым тем,

Спросили у него затем:

«Сеньор, валлиец что ответил[14]?

– Невежда он, как я приметил,

О чём его я ни спроси,

Валлиец, Бог меня спаси,

Мне нерадиво отвечает.

Зато про всё, что замечает,

Расспрашивает, как и что.

– Сеньор, валлийцы – знайте то –

Похожи на животных боле,

Чем скот, пасущийся на поле.

И этот – натуральный зверь.

Не стоит времени теперь

На чепуху такую тратить,

И медлить понапрасну хватит.

– Уж и не знаю, – рек сеньор, –

На нас пусть презрит Божий взор!

Но прежде чем ...