Вышибала «Козла-Зубоскала»

Шэннон Хейл

Вышибала «Козла-Зубоскала»

Shannon Hale

Bouncing th Grinning Goat

© Перевод: А. Осипов.

Когда я доковыляла до города, в желудке у меня уже три дня как повесилась мышь. Доспехи старшего брата тяжело давили на плечи. Его же меч свисал с пояса, царапая землю. Я не нашла ничего лучше, чем запнуться об него и растянуться мордой в лужу. Интересно, думала я, пуская пузыри, если просто остаться лежать тут, я скоро умру?

Полуденное солнце тепло похлопало меня по спине, словно желая ободрить. Я собралась с силами, вылезла из лужи и потащилась дальше, мимо жилых домов, кожевенных, сапожных и ткацких лавок — прямо на запах. Сводящий с ума запах еды.

Трактир! С деревянной вывески ухмылялся резной козёл.

— Доброго вам дня, сударь! — каркнула я, обращаясь к коротенькому круглому селянину, как раз прибивавшему клочок бумаги на входную дверь.

Уже раскрыв рот, чтобы попросить (да что уж там, скажем прямо — выклянчить) каких-нибудь объедков, я бросила взгляд на бумажку и разобрала нацарапанные на ней слова: НАДОБНО ВЫШИБАЛУ.

Вышибалу! Если вышибал кормят, я готова! Строить посетителей в очередь, прекращать потасовки, выкидывать бузотёров за дверь… Справлялась же я как-то аж с девятью братиками и сестричками. Ну, по крайней мере, пока не сбежала из дома.

— Я бы поработал у вас вышибалой, — сказала я почти что басом. — Понимаю, я сейчас на него не очень-то похож…

Я даже попробовала стереть с морды грязь.

— …но у меня богатый профессиональный опыт.

— М-м-м… когда надо объяснить мужикам, куда им пойти, у чужака может получиться лучше, чем у своего, — протянул коротышка.

Голосок у него оказался на диво писклявым, будто утренняя пташка прощебетала.

— Но с чего это ты взял, что будешь вышибалить лучше, чем предыдущий парень?

— С чего я взял? С чего это я взял?!

Я постаралась сделать негодующее лицо.

Сквозняк принёс с кухни целый букет богатых запахов — зажаренная до углей говядина, свиное сало, густая картофельная похлёбка, овсяные лепёшки. Желудок у меня сжался на размерчик меньше. Нет, я бы в тот момент что угодно сказала за жрачку, и надо же было, чтобы первый пришедший в голову вариант оказался…

— Да с того, что я из Старой Лощины!

Коротышка два раза мигнул и отшагнул от меня подальше.

— Из С-с-старой Лощины? Ах ты, боже мой!

Он потёр ладошки и зашнырял глазами, тщательно избегая взглядом моей физиономии.

— Конечно-конечно. Из Старой Лощины, говорите? Это нам подойдёт. Ах ты, божечки, ну ещё бы не подошло!

Доказательств он не потребовал. Да и какой дурак, если рассуждать здраво, решится на голубом глазу врать, что он из Старой Лощины? Тощий мой живот корчило так, что сил на чувство вины категорически не хватало. Потому что на самом деле я была из Новой Лощины, что сразу по ту сторону леса, у самых гор. Зато река у нас со Старой была одна, а это ведь чего-нибудь да стоит, правда?

Неправда. Ничего оно не стоило. Я в жизни не видала никого из Старой Лощины — зато слыхала кучу всяких баек. И дерутся они, дескать, на мечах, откованных из горячего света, и глаза у них видят всякую ложь и прожигают тебя насквозь, и превращаются они в живое пламя и гоняются в таком виде за врагами. Мы-то в Новой Лощине — ребята скучные и незамысловатые.

— Ну, добро пожаловать в Гнутую Речку, — молвил мой невысокий друг. — Я прозываюсь Маслобоем. А вас как величать?

У моих братьев имена как на подбор боевитые — Горн, Двин и Кувалда. Одна я у них…

— Искра, — честно сказала я.

Звучит как докучливая мелочь, которую можно прихлопнуть одной рукой — светлячок там или пепелинка от костра. Что ж, могло быть и хуже. Сестричек моих звали Дума, Тиша, Слуша и Приличия. Эта последняя, Приличия, была самой несносной четырёхлеткой во всех Пяти Королевствах, вы уж мне поверьте.

— А теперь по поводу питания… — начала я как можно более буднично.

— Питание у нас после работы, — быстро сообщил Маслобой.

Мой живот издал жалкий короткий писк.

В трактире оказалось темно, как вечером, и дымно от коптящего очага. У нас дома в такое время дня трактир пустует, но «Козёл-Зубоскал» оказался как минимум наполовину набит народом. Все вкушали полуденную трапезу.

От солёного запаха мяса меня зашатало. Я поскорее схватилась за спинку стула. Непросто выглядеть устрашающе, когда ты в голодном обмороке.

— Эй! — пронзительно проскрипел Маслобой. — Эй, вы!

Болтовня и стук ложек стихли.

Маслобой разгладил фартук.

— Вам всем известно, что случилось с моим прошлым вышибалой, мир его праху, хотя как он угодил в тот кювет, доподлинно знает лишь один из вас…

Так их прошлый вышибала… мёртв? Коленки подо мной попытались сложиться назад.

— Но париться не об чем, мужики, потому что новый вышибала уж точно не станет мириться с вашими драками, кражами и привычкой жрать в кредит. Этот — из Старой Лощины, имейте в виду!

Тишина резко стала ещё тише.

Накормите меня уже, пожалуйста, готова была взмолиться я, догадываясь, что подобный тактический ход приведёт меня прямиком за трактирную дверь, причём кверху ногами. Дело было за малым — убедить их, что я и правда из Старой Лощины. Что ж, сказки рассказывать я умела. Малыши нипочём не уснут без хорошей сказки на ночь.

— Ну, здорово, Гнутая Речка! — величественно изрекла я. — Я прозываюсь Искрой.

Желудок испустил стон, такой громкий, что его впору принять за драконий храп. Я попыталась замаскировать его многозначительным кашлем.

— Как видите, я ещё молод, а в молодых Лощинниках сила бродит дикая, неприрученная. Если мне придётся с вами драться, я могу вас серьёзно покалечить. Так что давайте избегать драк. Любой ценой. Всем, гм, спасибо.

— Эта малявка — Лощинник? — прошептал в полумраке незнакомый доброжелатель.

— Больше похожа на мокрую мышь, чем на мага, — отвечали ему.

— Так что давайте все будем вести себя хорошо, — завершила я уже не так величаво. — Если никто, конечно, не возражает. Пожалуйста.

Я сунула дрожащие руки в карманы и крепко сжала счастливый камень.

— Эй, Вспых, — услыхала я, — а слабо тебе двинуть ей и поглядеть, что получится?

Много лет назад я нашла на горе свой счастливый камень — чёрный, большой, как утиное яйцо, с неправильными, гладкими, как стекло, гранями. Тоскливыми зимними вечерами я пускала им зайчики от скудного солнца или от огня в очаге, а малыши их ловили. Вроде бы магия Лощинников как-то связана со светом. Ну что, тряхнём стариной?

Я вышла на самый светлый пятачок во всём трактире, где солнечный луч лился ручьём сквозь окно. Камень при этом держала низко.

— Ты! — ткнула я пальцем в только что захлопнувшего рот мужика.

Он посмотрел на меня, и я пустила ему зайчика прямиком в глаз.

— Ай! — он зажмурился.

— А ещё ты, ты и ты! — продолжала я, метко поражая тем же оружием ещё три жертвы. — Вас четверых я отметила… моей магией света. Гм. Это был так, пустячок. Поверьте, вам не захочется испытать мой гнев в полную, гм, силу.

Камень я незаметно опустила обратно в карман. Четверо пострадавших прикрывали руками глаза, боясь на меня взглянуть.

— Я не буду вас ослеплять. Сегодня, по крайней мере, — улыбнулась я. — Просто ведите себя хорошо, и вам будет не о чем беспокоиться. Всем всё ясно? Ну, вот и славно. А теперь поедим!

Все уткнулись в свои миски, обмениваясь впечатлениями о новом вышибале Лощиннике.

Маслобой достал деревянную посудину и грохнул её на стойку. Я заинтересованно придвинулась. Он плюхнул туда не один, а целых два половника тушенины, накрыв сверху половиной краюхи тёмного хлеба с орехами. Из угла моего рта, кажется, предательски свесилась нитка слюны.

— Кушайте, госпожа моя Искра, — сказал трактирщик. — Вечерняя толпа, она пожёстче будет.

Я рухнула на табурет и отправила в пасть полную ложку. Тушенина была горячая — дичина, капуста, морковка провели в котле так долго, что разваливались прямо на языке. Слеза скатилась с носа прямо в тарелку, добавочно присолив снедь. Надеюсь, никто не заметил, как свирепый вышибала ревёт над едой.

После обеда большинство публики расползлось обратно на поля да в лавки. Я так и приклеилась к табуретке. Теперь, не рискуя уже помереть от голода, я готовилась помереть от стыда. Лощинник? Ну ты, Искра, даёшь!

Когда солнце повернуло на закат, Маслобоевы дочки зажгли лампы; жир в них дымил и горчил. Трактир между тем заполнялся. Все столы сплошняком заняты, все стулья, даже галерея забита не хуже нижней залы.

Лощинник, Лощинник, шептались все под сурдинку.

Впору почувствовать себя червяком в гнезде, полном голодных птенцов.

Широкоплечая мадам подвалила ко мне и упёрла кулаки в не менее обширные бёдра.

— Лощинник, говоришь? — осведомилась она. — А докажи!

Доказать? Как, интересно? В трактире темно, трюк с солнцем уже не провернёшь. Дома, когда малышня выглядела особенно злокозненно, я, бывало, делала грозный вид и орала на них: «Я знаю, чем вы там заняты!» — даже если ничего на самом деле не знала. Зато они пугались и прекращали свои проделки.

Так что я наклонилась к ней и прошептала значительно, но притом как бы небрежно:

— Я знаю, что ты сделала!

И пальцем в неё ткнула. Для острастки.

Сударыня зарделась, глаза потупила и спешно ретировалась. Я выдохнула.

Народ ел ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→