Нэлли

Борис Рустам Бек Тагеев

НЭЛЛИ

Приключенческие повести и рассказы

Нэлли

I. На пути к Гавайским островам

Большой американский пароход «Игль», разрезывая стальным корпусом зеленоватые волны, приближался к Гавайским островам. Стояло прохладное мартовское утро. Резкая красноватая полоска, отделявшая на востоке воду от земли, предвещала близкий восход солнца.

На фоне бледно-голубого безоблачного неба виднелось множество летающих чаек. Иногда некоторые из них вдруг срывались из воздушного пространства и с головокружительной быстротой падали в воду, схватывали рыбу, показавшуюся на морской поверхности, и с криком исчезали.

На палубе парохода все было спокойно. Пассажиры еще спали, и только э рубке через большие стеклянные окна можно было видеть двух рулевых и дежурного помощника капитана.

На передней мачте в высоко подвязанной к ней корзине сидел наблюдающий матрос и смотрел в большую подзорную трубу. Не спала также дежурная машинная команда. О ее работе говорили черные клубы дыма, валившие из трех гигантских труб, да равномерное постукивание машины.

На палубе показались два человека. Беззвучно поднялись они по широкой лестнице, ведущей из кают второго класса, и направились к носовой части парохода.

Один из них был высокий, стройный, черноволосый человек с гладко выбритым лицом. По надвинутой на лоб форменной фуражке, скрывавшей своим козырьком черные проницательные глаза, в нем сразу можно было узнать моряка, принадлежащего к пароходному экипажу. Другой, с коротко подстриженной русой головой, в дорожной кепке, несмотря на свой большой рост и крепкое сложение, казался почти мальчиком. Его серые грустные глаза были воспалены, по-видимому, от проведенной без сна ночи.

Бодритесь, Петр, положение вашей сестры не так опасно, как это мне показалось вначале. Дело идет на поправку, — сказал моряк.

— Вы уверены, доктор? — спросил юноша.

— Совершенно так же, как в том, что сегодня в два часа мы будем в Гонолулу, — ответил моряк. — Еще вчера я боялся, что у Нэлли воспаление легких. Это очень серьезная болезнь, лечить которую в пути крайне трудно, — сказал он, останавливаясь возле своей каюты.

— Зайдите ко мне, — пригласил он юношу, распахнув дверь.

Петр вошел в просторную комнату. Койка, стол, полка, заставленная книгами, умывальник с зеркалом и стенной шкаф для платья составляли ее убранство.

— Садитесь, — пригласил своего гостя доктор.

Затем он взял толстую тетрадь, перелистал несколько страниц и сказал:

— Мы оставили берега Соединенных Штатов первого марта.

— Да, — подтвердил юноша, — «Игль» вышел из Сан-Франциско в ночь с первого на второе марта.

— Сегодня у нас восьмое марта, ре так ли? — продолжал доктор. — Буря, во время которой простудилась ваша сестра, задержала нас в море ровно двое суток. Вы не домните, когда девочка почувствовала себя плохо?

— Нэлли стала жаловаться на головную боль и колотье в правом боку на следующий день после бури; это было на третий день нашего путешествия, — отвечал юноша. — Сначала я подумал, что у нее морская болезнь, что ее попросту укачало, но когда она стала жаловаться, что больно дышать, то я добежал за вами.

— И прекрасно сделали, — заметил доктор, — в этих случаях необходима немедленная врачебная помощь. Опоздай вы на несколько часов, вряд ли мне удалось бы спасти девочку от страшной болезни. Впрочем, своим спасением она обязана вам и вашей негритянке больше, чем мне; вы оба прекрасно ухаживали за больной. Ваша негритянка— настоящая сестра милосердия. Среди чернокожих редко можно найти такую прислугу, сказал доктор.

— Роза не прислуга, — возразил юноша, — она наш самый близкий друг и вполне заменяет мать как Нэлли, так и мне.

При этих словах доктор сделал презрительную гримасу.

— Но ведь она чернокожая! У нас в Америке негры могут быть только прислугой у белых, заметил он.

— Я не американец, — отвечал юноша.

— Ах, да, я и забыл, что в вашей большевистской стране этих черных животных считают за людей, — сказал доктор и засмеялся.

— Конечно, за людей, а то за кого же! — воскликнул юноша.

— Впрочем, это все равно, вы можете считать их за кого угодно у вас в России, а за пределами вашей страны я вам не советую называть негритянку своим другом и чуть ли не матерью, иначе может случиться то, что от вас начнут сторониться порядочные люди.

— Я этого не опасаюсь, — твердо отвечал юноша. — Кроме Розы, у нас не осталось ни одного близкого существа. Ведь у Нэлли, как и у меня, тоже нет ни отца, ни матери, — прибавил он.

— Разве эта девочка не ваша родная сестра? — удивился доктор.

— Нэлли не настоящая моя сестра. Я ее называю сестрой, но она носит даже другую фамилию. Меня зовут Петр Орлов, а фамилия Нэлли Келлингс.

— Она американка? — сдвигая брови, спросил доктор.

— Нет, она англичанка, — отвечал юноша.

— Англичанка, — повторил доктор Браун.

Лицо его сразу приняло серьезное выражение, брови сдвинулись, образовав складку над носом. Он медленным движением руки взял из стоявшего на столе ящика сигару, откусил ее острый конец, зажег спичку и начал закуривать.

— Так вы действительно едете в Москву? — после продолжительной паузы спросил доктор, — Для чего? Что вы будете там делать?

— Мы будем работать и учиться в России, отвечал юноша.

— Учиться, чему?

— Как чему? — удивленно отвечал. юноша. — Да ведь в Советской России строится первое в мире социалистическое государство.

Доктор так и покатился со смеху.

Петр Орлов густо покраснел. Ему было досадно на самого себя за излишнюю болтливость с малознакомым иностранцем и обидно за насмешливое отношение американца к его искреннему порыву.

— Я не понимаю, что вы нашли в этом смешного, доктор? — сказал юноша. — Разве я мало трудился в Америке, изучая кинематографию с тем, чтобы отдать свой опыт и знания на пользу своей страны?

Доктор не слушал юношу и продолжал громко хохотать.

— Ой, не могу! — повторял он, задыхаясь от смеха. — Простите меня, молодой человек, уж больно вы меня рассмешили со своим социалистическим государством! Вы не успеете доехать до Москвы, как его уже не будет существовать… Зачем же вы тащите с собой эту английскую девочку? — наконец спросил он, отдышавшись.

— Нэлли едет в Россию по своему собственному желанию, — отвечал Петр Орлов. — Она ученица Мэри Пикфорд и, несмотря на свои четырнадцать лет, приобрела известность в Калифорнии. Она прекрасно играет, и при этом она очень смелая: ведь ее не раз снимали с дикими зверьми. Однажды лев чуть не растерзал Нэлли. Ее едва удалось спасти. Все американские газеты писали об этом и говорили, что Нэлли Келлингс обладает большим талантом, — с гордостью рассказывал юноша.

— Я не понимаю в таком случае, почему же вас так легко отпустила Компания из Америки?

— Да нас и не отпускали, но я решительно заявил, что если нас не отпустят, то ни Нэлли, ни я играть в этой Компании больше не будем и перейдем в другую. Эта угроза испугала директоров, и они предпочли, чтобы мы уехали совсем.

Доктор Браун нахмурил свои брови и задумался.

— Молоды вы очень, а потому и не даете себе отчета в своих поступках, — сказал он. — А все-таки я считаю, что вам незачем, ехать в Россию. Там вам нечего делать.

— Нечего делать! — воскликнул Петр. — Ну, уж извините, доктор, вы очень ошибаетесь! В Советской России работают все, и нам, конечно, найдется работа по нашей специальности. Мне говорил один из наших директоров, посетивший недавно Москву, что кинематография в России сильно развивается и имеет огромное будущее.

— Ну, это дело ваше, — словно спохватившись, уступчиво сказал доктор и поднялся. — Идите спать. Вы, я вижу, очень устали, а о Нэлли не беспокойтесь: за ее здоровье я вам вполне ручаюсь. Хотя она еще и слаба, но вы свободно можете перевезти ее на берег. Да, кстати, — небрежно добавил он, — где вы собираетесь остановиться в Гонолулу?

— Я не знаю, — отвечал Петр. — Я думал прожить до следующего парохода в гостинице.

— Не советую, — с серьезным видом сказал врач. — Вот что, — подумав немного, продолжал он, — я вам дам рекомендательное письмо к моей знакомой англичанке. Ее зовут мисс Гоф. Она вас устроит у себя. Климат на Гавайских островах очень здоровый, девочка быстро окрепнет, и вы поедете дальше, в свою Москву, строить социалистическое государство, — улыбаясь, сказал он.

— Не сердитесь на меня, — прибавил доктор, заметив выражение неудовольствия, скользнувшее по лицу юноши, и взял его руку, — я ведь так только, пошутил.

Зная обычаи американских докторов, Петя вынул из кармана бумажник и достал из него деньги.

— Мы сосчитаемся после, на берегу, — остановил его доктор Браун. — Спокойной ночи!

II

Петр и Нэлли

Петру Орлову было два года, когда в конце 1905 года он вместе со своими родителями приехал в Лондон.

Отец его был до того сельским учителем в Псковской губернии. За агитацию среди крестьянства его стали преследовать царские власти, и он эмигрировал в Англию. Здесь он переменил свою профессию и стал фабричным рабочим.

Орловы жили в рабочем квартале за Лондонским мостом, занимая небольшую квартиру в одноэтажном доме с маленьким палисадом.

В этой обстановке Петя рос настоящим англичанином. Десяти лет он поступил в английскую школу. Началась мировая война.

Завод, на котором работал Орлов, был переведен на изготовление артиллерийских снарядов.

Орлов принадлежал к числу немногих стойких ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→