Агнесса Домбровская

Маргинальный бестиарий, или Как тов. Троцкий в гробу крутится

Долг революционера — в том, чтобы делать революцию во что бы то ни стало.

Карлус Маригелла, бразильский революционер

Каждый революционер помнит, что, где бы он ни был, он всегда борется за счастье человечества, выполняя свой долг.

Карлос Фонсека Амадор, никарагуанский революционер

Среди молодёжи, особенно старше 20 лет, активно боритесь с манией покидать пределы страны, чтобы учиться за границей, со слепым желанием во что бы то ни стало получить учёную степень, с комплексом неполноценности и ошибочным мнением, которое перерастает в веру, что тот, кто окончит институт, завтра обязательно займёт привилегированное положение в нашей стране.

Амилкар Кабрал, гвинейский революционер

Увертюра

Реакция обиженных как-бы-троцкистов на мой текст «О чём мечтают академические “левые“?»[1], с одной стороны, даёт прекрасную возможность воспользоваться их саморазоблачениями и — порой даже без лишних комментариев! — эти саморазоблачения изложить, сделать достоянием общественности, чтобы ещё раз предостеречь наивных товарищей, рискующих вляпаться в эту тусовку. С другой стороны, у меня появляется шанс поднять ряд важных теоретических вопросов, которые, как я в очередной раз поняла, требуют многократного пояснения.

Страшный диагноз, который можно поставить современным российским «левым», это тусовка (иногда можно услышать слово «движ»). Состояние тусовки патологично по своей сути: фундаментальные для революционера задачи — научный анализ общества и осуществление антибуржуазной революции на его основе — не то чтобы отвергаются, но отодвигаются на задний план, а политическое сообщество вместо того, чтобы быть политическим, становится группой психологической взаимопомощи. Люди вливаются в тусовку и со временем утрачивают перспективу, подчиняясь внутренней логике «движа»: ходят на «собрания», «пикеты», «митинги» и «конференции». Вопрос «зачем» не ставится: как делалось до сих пор, так будет делаться и впредь. Недаром Дмитрий Жвания в конце своих мемуаров «Путь хунвейбина» гордился тем, что создал пять одинаковых организаций — и все они провалились; что ж, пора «снова начинать всё сначала» (впрочем, заметим в скобках, что и шестая — ДСПА — уже как год почила в бозе[2])!

Эти люди могут общаться, обмениваться ссылками, фотать друг друга на «акциях», вместе пьянствовать — что угодно, лишь бы успокоить свои разум и совесть. Люди воспроизводят «движ», а не делают революцию. Однажды в газете «Тротиловый эквивалент» мне довелось читать «покаяния» ярославского анархиста, который рассуждал о том, что, дескать, его совесть может быть спокойна: когда его спросили, что политически значимого было сделано им за последние годы, он стал перебирать в памяти серии (одиночных) пикетов, кампании по расклейке стикеров, раздаче листовок и т. п. Человек не сделал ничего общественного значимого — но он спокоен, о чём публично и сообщил.

Если участники тусовки маются дурью — например, тусуются на Майдане с нацистами — то «соратники» поддержат дураков на основании аргумента «это же наши товарищи» (то есть собутыльники, соавторы р-р-революционых манифестов, сокураторы выставок совриска и т.д. и т.п.). Создаётся тёплый уютный кокон, где окружение, руководствуясь законами корпоративной этики, всегда подтвердит твою значимость, а любую глупость — так называемую «художественную акцию» — наделит сакральным смыслом и статусом сопротивления.

Ярким образчиком тусовки является группа, которую я затронула в своей статье и которая на это очень сильно обиделась. Причём обиделась совершенно по-детски, выплеснув свои фобии и инфантильные комплексы на всеобщее обозрение. Судите сами: ни на один вопрос, поставленный в статье, я ответа не получила, зато ребята и девчата в очередной раз поупражнялись в сомнительного качества остроумии, намекая на то, что автор статьи — Тарасов (Артём Магун: «Очень похоже по стилю. Речь не мальчика/девочки, но мужа», Дмитрий Райдер: «ну это может быть и влияние мэтра )», Александр Берегов: «посоны — это успех:)!», Олег Журавлёв: «давайте в качестве эксперимента в каждой статье ссылаться на бессмертные научные работы тарасова и ждать пока он начнет против этого протестовать», Денис Катунин: «Тарасов позвал на помощь рабочих Уралвагонзавода. На заднем плане временами мелькает „убогая европрофессура“. http://youtu.be/DlTSSXn_nlk»)[3], а заодно погадали о том, «кто же такая эта Агнесса». Точно так же моего товарища Романа Водченко они подозревают в небытии и в том, что Водченко на самом деле — Тарасов[4] (я, между прочим, Романа Водченко знаю лично и была у него дома, он и живёт-то не Москве). Выходит, «левые интеллектуалы» настолько убоги, что могут обсуждать лишь вопрос «Тарасов написал или не Тарасов?», а ничего по сути статьи сказать они не в состоянии. Я склонна думать, что это — свидетельство скрытого комплекса неполноценности: эта публика уверена в глубине души, что никто, кроме Тарасова (профессионально давно пишущего о разных маргиналах и фриках), о них писать не станет — никому они не нужны!

Их спросили: почему на троцкистском сайте пропагандируется «наука» классового и политического врага троцкистов? Молчание. Больше того, они своей сопричастностью буржуазным академическим институтам бравируют[5]. Их спросили: могут ли левые пропагандировать фашизм либо сотрудничать с пропагандистами фашистов (Магуном)? Молчат. А что они скажут, если часть из них устраивается в академических кормушках благодаря Магуну? Их спросили: могут ли существовать в классовом обществе бесклассовые общественные науки? Они молчат — и кичатся своим «академизмом». Если скажут, что могут, распишутся в своем антимарксизме, если скажут, что не могут, признаются в своей продажности. Всё, что им остаётся, — перевести разговор на Тарасова.

Тарасов на Тарасове сидит и Тарасовым погоняет. Тарасов курсивом

Как видим, непризнанных гениев от уродливого извода катедер-социализма со всех сторон обложил один (пусть и во многих лицах) Тарасов. Складывается впечатление, что увлечение лакановским психоанализом в этой тусовке уводит куда-то не туда. По всей видимости, у людей складывается фиксация: Тарасов начинает мерещиться повсюду. Вот пишет человек курсивом — всё, сразу ясно: Тарасов! «Надо смотреть, есть ли там выделения курсивом», — подсказывает нам Дмитрий Райдер[6].

Тарасов, с точки зрения этой публики, ведь чем занимается? Ругается (это они так называют любую критику в свой адрес, поскольку что такое критика, их сознанию недоступно: для них, как для базарных торговок, всякая критика — ругань). Смотрите, злобный Тарасов ругается на Бауэра:

«Каким очищенным от всякой плотской похоти и мирских вожделений предстаёт ныне святой муж, показывает его запальчивая полемика против фейербаховской чувственности. Бруно вовсе не выступает против того в высшей степени ограниченного способа, каким Фейербах признаёт чувственность. Неудавшаяся попытка Фейербаха, — уже в качестве попытки выпрыгнуть из идеологии — является в его глазах грехом. Конечно! Чувственность — похоть очей, похоть плоти и высокомерие — ужас и мерзость пред лицом господа! <…> Охваченный судорогами святой Бруно борется в одном месте даже с одним из своих собственных тезисов, как блаженной памяти Иаков боролся с богом, с той лишь разницей, что бог вывихнул Иакову бедро, а наш святой эпилептик сокрушает все члены своего тезиса, рвёт все его связки — и тем разъясняет тождество субъекта и объекта на нескольких разительных примерах.

<...> Святой Бруно был бы несомненно опасен для женского пола, ибо он — „неотразимая личность“, если бы только он, „с другой стороны“, не боялся „в такой же мере“ „чувственности, как той преграды, натолкнувшись на которую человек неизбежно нанесёт себе смертельный удар“. Поэтому „через самого себя, в самом себе и с самим собой“ он едва ли сорвёт хоть один цветок, но даст всем цветам увянуть в беспредельной тоске и истерическом томлении по „неотразимой личности“, которая „обладает этим единственным полом и этими единственными, определёнными половыми органами“».

А вот тут Тарасов в порыве гнева громит Штирнера:

«Святой Макс эксплуатирует, „употребляет“ или „использует“ собор для того, чтобы дать длинный апологетический комментарий к „Книге“, которая есть не какая-нибудь книга, а «Книга», книга как таковая, книга в её чистом виде, т. е. совершенная книга, Священная Книга, книга как нечто священное, книга как воплощение святыни, книга в небесах, а именно — „Единственный и его собственность“. Сия „Книга“ ниспала, как известно, с неба к концу 1844 г. и приняла рабий облик у О. Виганда, в Лейпциге. Так она обрекла себя превратностям земной жизни и подверглась нападению со стороны трёх „единственных“ — таинственной личности Шелиги, гностика Фейербаха и Гесса. Как бы ни возвышался всегда святой Макс в качестве творца над собой как творением, а равно и над прочими своими творениями, он всё-таки преисполнился состраданием к своему слабому детищу и испустил — дабы защитить и укрыть его от опасностей — громкий „ликующий критический клич“. — Чтобы постигнуть этот „ликующий критический клич“, а также таинственную личность Шелиги во всём их значении, мы должны здесь заняться в известной мере церковно ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→