Роман Водченко

Зачарованные луной

Эпизод «приобщения к революционной традиции»

Теперь нужно постоянно, при каждом удобном случае напоминать сглаживающиеся черты различий, подновлять стирающиеся границы противоположностей, иначе в близком будущем нам грозит опасность утратить всякое сознание об отличительных свойствах черного и белого, истинного и ложного, то есть опасность окончательно ослепнуть умственно и нравственно.

Петр Ткачев

10 января 2016 года «Сен-Жюст» почтил память одного из трех основных теоретиков народничества Петра Никитича Ткачева, умершего 130 лет назад. Наш сайт опубликовал статью историка Б.П. Козьмина о Ткачеве[1] и две статьи самого Ткачева[2]. В этих статьях со всей ясностью выражены идеи Петра Никитича о необходимости создания строго дисциплинированной, готовой к боевым действиям революционной организации и о том, что политическая революция предшествует революции социальной, а не наоборот. Эти теоретические положения с тех пор не раз были подтверждены революционной практикой и актуальны поныне.

Во всех трех упомянутых материалах и в редакционной аннотации к нашей публикации 10 января обращается внимание также на расхождения во взглядах между Ткачевым и Лавровым. Лавровские идеи научной и пропагандистской деятельности Ткачев сурово критиковал, «Сен-Жюст» охарактеризовал их как «по сути леволиберальные».

Эта публикация вызвала странную реакцию в левых кругах Рунета.

29 января на нее весьма своеобразно откликнулся «Скепсис», в лучших традициях советской «интеллигенции» ничего не сказав прямо и утаив в кармане фигу. Этим ответом стала внезапная публикация статьи советского историка М.Г. Седова «П.Л. Лавров в революционном движении России» с предисловием редакции сайта[3]. Редакция «Скепсиса» решила защитить репутацию Петра Лавровича, показав, что он стоял не только за пропаганду, но и за действие, что его взгляды развивались по мере развития освободительной борьбы и т.д. В предисловии также было подчеркнуто, что главные идеи Лаврова ценны и сейчас, ибо «в нашей ситуации просвещение, пропаганда и контрпропаганда имеют особое значение, и одна из главных нынешних задач — придать им как можно больший масштаб».

В публикации «Скепсиса» никак не указывается, что она является ответом на ткачевские материалы «Сен-Жюста». Но трудно предположить, что такое совпадение случайно, а если и случайно, то заявленные позиции симптоматичны. «Сен-Жюст» в очередной раз призвал к пониманию определяющего значения создания дисциплинированной и структурированной боевой революционной организации в деле борьбы за власть, «Скепсис» в очередной раз заявил о важности просвещения.

Наконец, еще более оригинально отреагировал «Рабкор», наш «Космополитен» для креаклов с левым флером. 23 марта на сайте появилась заметка Бориса Романова «Русский якобинец»[4]. Она по-своему отразила присущие сайту черты. Самое главное то, что заметка эта написана очередным «экспертом по всем вопросам», лишена каких-либо оригинальных мыслей и в силу своей убогости не может быть названа даже ликбезом. Какой интерес сегодня может представлять, какое вообще право на существование в эпоху Интернета имеет пересказ, к тому же весьма пошлый, верхов биографической статьи из любого энциклопедического справочника? Тем более представляющий собой автоцитирование заметки 2015 года[5]. Редакторы «Рабкора», как это часто бывает с глянцевыми изданиями, оказались весьма ограничены и ленивы. Хотя привлекаемые ими авторы уже попадались на плагиате[6].

Кое в чем есть разница между двумя вариантами заметки Романова. В более раннем есть еще один, последний абзац, где говорится, что Ткачев умер в 1885 году. Это ошибка, он умер 4 января 1886 года в Париже. Зачем Романов решил перевести эту дату на старый стиль? Он что, воинствующий православный, уверенный, что Европа тоже жила и должна жить по юлианскому календарю?

К новому же варианту приделано еще одно, первое предложение, сообщающее о 172-летии Ткачева в этом году. Однако этот день наступит лишь 11 июля. И вообще довольно странно отмечать именно 172-летие кого бы то ни было. Поэтому не трудно сделать вывод, что «Рабкор», вслед за двумя другими сайтами, решил воспользоваться случаем и, отталкиваясь от личности Ткачева, заявить о своей позиции. Это и вообще дело хорошее, и в частности Ткачев — личность выдающаяся (а потому от нее удобно отталкиваться). Однако не Романову о Ткачеве писать. Под его рукой и 172-летие второй смертью окажется. И «Рабкор» действительно попытался по-своему похоронить Ткачева.

Главным специалистом по Ткачеву у Романова оказывается Бердяев: аж четыре ссылки в небольшой заметке. Почему, интересно, не все тот же Б.П. Козьмин, не Б.М. Шахматов, не Е.Л. Рудницкая?[7] И вообще, с каких это пор Бердяев стал главным авторитетом для левых? Почти во всех этих цитатах говорится о близости организационных и политических взглядов Ткачева и Ленина. Само по себе это верно, но явно не достаточно для характеристики собственно Ткачева как революционного деятеля. К тому же Бердяев, написав это в конце 1930-х годов, не сказал ничего нового, поскольку в России в первые послереволюционные годы этот вопрос много раз и систематически обсуждался[8]. В ходе этого обсуждения, например, старый большевик С.И. Мицкевич писал гораздо содержательнее Бердяева и с необходимым историзмом замечал, что «русских якобинцев (Заичневский, Ткачев) можно рассматривать как предшественников большевизма», что «некоторые взгляды их вошли, как элементы, в большевизм»[9].

Теперь о той единственной собственной мысли, которую себе позволил Романов. В качестве вывода он заключает: «В конце жизни Ткачев отошел от жестких нападок на представителей других народнических течений и призывал их объединиться для создания единой революционной организации, чтобы свергнуть самодержавие и расчистить дорогу для будущего коммунистического общества. Тем самым он косвенно признал правоту Петра Лаврова — лидера народников-пропагандистов, выступавшего за планомерную работу по созданию революционной народнической партии»[10].

Это очень смело: Лавров оказался заядлым партстроителем, а Ткачев — с трудом преодолевающим свой бранчливый анархизм эпигоном Лаврова. Неплохо было бы еще это доказать. Но сделать это невозможно, потому что это неправда.

М.Г. Седов пишет: «Наличие элементов аполитичности — характерная черта лавризма», Лавров говорил о важности политической борьбы лишь позднее, во времена «Народной воли»[11].

Б.П. Козьмин: к моменту бегства из ссылки за границу Лавров «еще не был вполне сложившимся в политическом отношении человеком. Ему были присущи гуманистические стремления и демократические симпатии, но у него не хватало твердо установившихся революционных взглядов»[12].

Лавров стал популярен среди народнической революционной молодежи в 1868—1869 годах, когда были опубликованы написанные им в ссылке «Исторические письма», призывавшие мыслящего интеллигента к борьбе с устаревшими формами и, вслед за всей отечественной демократической литературой, к уплате долга народу. Революционер Сергей Ковалик позднее писал: «Ни одна статья того же Лаврова, написанная более свободным языком в нелегальном журнале “Вперед!“, не могла сравниться в отношении влияния на молодежь с “Историческими письмами”»[13].

Но Ткачев тогда же выступил с критикой субъективизма Лаврова в оставшейся неопубликованной статье «Что такое партия прогресса». Взявшись судить о прогрессе, Лавров не смог дать ему определение, а потому он, говорил Ткачев, остался на почве субъективизма и индивидуализма и никаких социалистических идей не выразил. «Ответы слишком общи и неопределенны»[14]. Никакого ясного призыва и рецепта в них не было. Субъективизм и не позволял Лаврову встать на твердую почву — как научную, так и политическую.

Вывезенный из ссылки за границу Германом Лопатиным, в 1872—1873 годах Лавров по запросу от российских кружков берется за организацию эмигрантского издания, для которого пишет программу. Первые два ее варианта были либеральны и совершенно не устроили революционеров. Офицер, революционный публицист и, как и Лавров, беглец, Николай Соколов так после этого аттестовал нашего «лидера народников-пропагандистов, выступавшего за планомерную работу»: «Можно быть чем угодно: дураком, подлецом, даже шпионом, но быть Лавровым — это недопустимо»[15]. Ну ладно буян Соколов, который как-то даже избил одного эмигранта-лавриста. Но вот слова корректного Николая Чарушина: «Роль политического вождя для Лаврова, человека кабинетного и не знающего жизни, будет не совсем по плечу»[16].

Сформулировать эту умеренную программу для русских радикалов Лаврову не помешало даже то обстоятельство, что в это время он под воздействием извне уже сдвинулся влево от совсем уже кондовых либеральных образцов. Он был натурой увлекающейся и зависимой: прочитал Конта — увлекся, познакомился с Марксом — проникся, увидел Парижскую коммуну в 1871 году — впечатлился. Но эклектиком, субъективистом и более идеалистом, чем материалистом, Лавров не переставал быть никогда. В отличие от Ткачева. Только в патологических условиях царской России такая фигура, как Лавров, могла приобрести репутацию «выдающегося революционного теоретика».

Скорее всего, не имея связи с русской молодежью на родине, Лавров был убежден в невозможности революционного движения в России. Однако там студенты тоже наблюдали за Парижской коммуной, а также за первым гласным «процессом нечаевцев» в том же 1871 году. Студенты сделали более радикальные выводы, чем Лавров. Главное — они перешли к делу. В этой атмосфере в Петербурге сложилось общество «чайковцев» (Большое общество пропаганды), ориентировавшееся на деятельность нелегальную. И уже под воздействием опытных «чайковцев» Лавров ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→