Юрий Пузиков

Это не оппозиция, это грантососы!

— На днях ты был в чешском МВД и сдал документ с чешским видом на жительство. Как это происходило?

— Пришёл. Говорю: «Заберите паспорт, я не хочу его, дайте мне бумажку, что я паспорт сдал и следующим моим шагом будет «стоп-азил»[1]. Заберите, иначе отдам его первому наряду полиции». Молча забрали.

— Давай сначала. Когда ты в Чехию приехал и когда получил статус беженца?

— Я приехал в 1998 году, 28 июля. По договорённости с чешской Федерацией анархистов, был участником 10-го съезда ЧСАФ[2] и 2-го съезда ФСА[3], принимал участие в «стрит-парти» 1998—1999 гг.[4] На сквоте «Милада»[5] жил фактически с самого начала и до осени 2001 года. Правда, мне дважды отказывали в убежище, потому что я типа экстремист. Но я написал протест на имя министра. Тогда ещё министром был социал-демократ Вацлав Грулих. А ещё у меня были с собой белорусские ходатайства от Шарецкого[6], Лебедько[7], Михалевича[8], Гриба[9], от всего политического бомонда.

— От оппозиционеров?

— Сейчас это уже оппозиция.

— А в то время?

— Тоже оппозиция. Но Шарецкий был председателем парламента.

— Зачем он тогда подписал бумаги?

— А он выехал из страны чуть ли не следом за мной. Это было ходатайство, письмишко такое в Чехию: мол, просим помочь, иначе всем плохо будет, всех посадят, а я ценный кадр, знаю много чего. И это подписали все политические партии на уровне председателей, заместителей председателей. Все поставили подписи и печати. Лебедько был в то время председателем комиссии по международным делам. И я сюда с этим приехал, а чехи мне отказали.

— Действительно, какая выгода чехам брать к себе такого «ценного кадра»?

— Министр в итоге проигнорировал все эти полицейские отказы, аннулировал решение полиции первой инстанции, вернул дело на рассмотрение и добавил, что в принципе не согласен с подходом к рассмотрению моего дела. И через две недели мне выдали паспорт. Это случилось 6 января.

— На каком основании?

— Меня признали политическим беженцем.

— Что ты успел такого политического наделать?

— Занимался издательством. Обслуживал избирательные кампании всей оппозиции, печатал листовки, издавал газеты «За волю»[10], «Лукашенковская правда»[11]. Записывал в своей студии альбомы известных белорусских бардов, например Андрея Мельникова[12]. Среди шумных акций был «Концерт на балконе».

— А теперь ты возвращаешься. Почему?

— Главное основание, почему я отсюда уезжаю, которое я сформулировал и для себя, и для остальных белорусов, звучит так: я не хочу, чтобы моё имя вспоминали рядом с этим дерьмом.

— С каким?

— С оппозицией. К оппозиции в Белоруссии уже очень однозначное отношение, очень негативное. А к тем, кто здесь, в Праге, окопался, ещё хуже.

— С чьей стороны?

— Со стороны людей, абсолютно нормального большинства. Можно зайти на любой газетный форум, почитать отзывы. Я не хочу, чтобы моё имя полоскали рядом с ними.

— Чем же они так, в твоём понимании, дискредитировали себя?

— Можем начать с того же «Молодого фронта», который в этом году с Бандерой по Минску прошёлся[13].

— Организация «Молодой фронт», которая зарегистрирована в Чехии?

— Да. Общественные организации не имеют права заниматься политической деятельностью. Регистрация молодёжных и международных организаций проходит по другим законам. «Молодой фронт» действует здесь как библиотека. А в Белоруссии они занимаются активной политической экстремистской деятельностью.

Я надеюсь, что ещё в Чехии успею подать в полицию заявление, что они мошенники. Если нет, значит, их в Белоруссии будут судить.

— Марши организуют?

— Да, ссылаются на то, они и международная, и политическая, и молодёжная организация. Ну, поеду и буду решать там вот этот вопрос. Отсюда никто не слышит. В прокуратуру схожу, у меня там есть знакомые. Буду их там как-то закрывать.

— Они там очень активны?

— Они очень активны. Это как бы молодёжное крыло Христианских демократов, нашего БНФ. Это самая худшая секта, которую я встречал, и с ними надо бороться.

— Как так получилось, что ты сам был в оппозиции, а теперь собираешься с оппозицией бороться?

— Я не буду бороться с оппозицией. Я буду бороться с сектантами. Это вредители.

— Но ты же говоришь, что они практически все такие в Праге. Где же тогда настоящая белорусская оппозиция?

— А что такое оппозиция? У нас в Белоруссии нет оппозиции. В Советском Союзе в Белоруссии не было ни одного диссидента. Единственное упоминание о Кукобаке, но он в Москве был. Это единственный случай. Не было её там, и нет. Это всё грантососы, это не оппозиция.

— По твоему мнению, никакой опасности для власти белорусская оппозиция не представляет?

— Никакой.

— Но её же кто-то содержит?

— Можем опять же вернуться к киевским событиям. Кто кормил Майдан? То же самое и здесь, например Радио «Свобода». Вернёмся к тому, чем они занимаются. Это не журналистика, это пропаганда. Какая оппозиция? Что такое оппозиция? Известный блогер — это как известный суслик. То есть — известный среди сусликов. То же самое, что Славомира Адамовича[14] задержали у метро в Минске за украинский флажок. У него украинский флажок был — факт. Но я уверен, что его задержали по другой причине. То есть ему нужно было пропиариться где-то. Хулиган — и всё.

— Много писали об арестах накануне чемпионата мира по хоккею.

— Какие аресты? Кого? Сейчас перед чемпионатом[15] «зачистка» была. Мне очень понравилось: выходит заявление, опять же христианских демократов, что в изоляторе 300 человек политических. И тут же на другом сайте информация — закрыли всех проституток и бомжей.

— Периодически попадаются в печати подобные сообщения об арестах.

— Это попадается всё та же самая публика. Эти христианские демократы, сектанты, это молодёжь. Не могу понять, откуда она повылазила. Это никто. Зовут их никак. И кроме того, что некто сидел пять раз, у него других заслуг нет. Там нет реальной оппозиции.

— А местные белорусы?

— Возьмём, например, Юрия С.[16]. Он вообще не имеет никакого отношения к политике. И близко не стоял. Его оппозиционная деятельность заключалась в том, что он по пьянке с анархистами снялся у нас в эпизоде фильма про молодёжь — и всё. После меня убежище выдали всем белорусам, которые были в лагерях. Буквально всем, в течение месяца. Вся деятельность этих «оппозиционеров» сводилась к неуплате налогов или пьянке в общественном месте, что вроде как тоже может быть формой политического протеста.

— При чём же тут остальные?

— По принадлежности, потому что я их знал. Есть такой пунктик в законе: «принадлежность к соцгруппе, которая является преследуемой или может быть потенциально преследуема».

— Можно сказать, ты выпустил джинна из бутылки?

— Буду загонять его назад. Многие беженцы, которые здесь живут, в Белоруссию спокойно через Россию ездят. И никто там их не ловит, они там никому не нужны. Один известный оппозиционер здесь картинками торгует. Да, он участвовал в работе Белорусской партии свободы, это ультраправые. Был одним из активистов. Но опять же, он — предприниматель, он не платил ни налоги, ни за товар, поэтому тут чистой воды экономическая деятельность.

Я там довыёживался с газетой анекдотов про Лукашенко, мне было сказано, что батька сам приехал в прокуратуру, топал ногами. Меня предупредили, что минимальный срок — пять лет.

— И при всём при этом ты не боишься возвращаться?

— Уже не боюсь.

— Почему?

— Потому что годы прошли. 15 лет. Как бы всё устаканилось. Понимание пришло со всех сторон. Была молодость, максимализм, в чём-то глупость, неправильная оценка ситуации.

— А сейчас уже правильная, после 15 лет в Европе?

— Да.

— Можно услышать ещё доводы, почему тебя потянуло обратно?

— Дом. Если я буду что-то делать, то дома. И отдавать налоги в белорусскую экономику.

— Помимо экономических и духовных показателей есть ещё причины?

— Медицина. У меня проблемы со здоровьем. Мне там пообещали друзья, что после возвращения я пройду полный медосмотр.

— А в Чехии это невозможно разве со страховкой?

— Кто здесь будет со мной цацкаться сверху донизу? Не будут.

— Ты не был дома 15 лет?

— Ни разу. У меня там уже все поумирали. Что мне здесь делать? Ерундой заниматься я могу и там. Анекдоты рассказывать, газетки издавать. Там от этого будет больше пользы, чем здесь, тем более что «Молодой фронт» (это у меня уже такая идея фикс) я закрою принципиально.

— Есть какой-то страх перед возвращением?

— Стрёмно, конечно. Я представляю, насколько это будет сложно. Приеду туда на голое место, без жилья, без работы, без ничего. Я запланировал, что сделаю паспорт, полежу в больничке. Будет очень много проблем на первом этапе.

— Вдруг захочется вернуться обратно?

— А что здесь делать? Ну да, красиво здесь, но в Чехию можно приехать отдохнуть. Кто-то здесь нашёл себя, но я нет.

— Чем ты занимался все ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→