Александр Тарасов

Расистские предрассудки под маской либерализма

Прочитал в «Общей газете» (№ 38 за 1996 год) интервью с Анной Гейфман «Свобода от устоев. Политический террор — это кризис общественного мнения» — и почувствовал себя оскорбленным, униженным и оплеванным. Никогда еще на страницах «ОГ», где я и сам печатался, не встречал я столь изощренно расистского текста.

А. Гейфман представлена читателю как специалист по «русскому революционному экстремизму конца XIX — начала XX в.», автор «500-страничной книги “Убий!”». Положим, число страниц еще ничего не говорит ни о качестве исследования, ни о понимании предмета. О том же, что у А. Гейфман понимание заменено предрассудками и, к сожалению, расистскими предрассудками, можно смело судить по интервью с ней. Михаилу Поздняеву, бравшему интервью, надо отдать должное: он замечательно точно сформулировал свои вопросы — так, что Анна Гейфман саморазоблачилась полностью.

Во-первых, в духе худших школ советологии Россия опять провозглашается родиной политического террора. Это ложь, и ложь злонамеренная. Она была специально изобретена и тиражировалась в советский период — как оружие борьбы против большевиков, Советской власти и СССР. Сейчас нет ни СССР, ни Советской власти. А пропагандистский миф все живет — и по-прежнему нам навязывается (теперь уже устами американского историка А. Гейфман). Раньше это был антисоветский миф. А теперь какой? Очевидно, антирусский, русофобский. Так А. Гейфман льет воду на мельницу И. Шафаревича.

Политический террор существует ровно столько, сколько существует политика. Политический террор — один из самых первых, самых ранних методов политической борьбы. Устранение конкурента путем его физического уничтожения известно со времен, как минимум, «военной демократии» в первобытных обществах.

История рабовладельческих обществ изобилует примерами политических убийств — вспомним хотя бы убийство персидского царя Камбиза агентами мага Гауматы и убийство спустя семь месяцев самого Гауматы семью террористами.

А чем, интересно, было покушение на афинских правителей Гиппия и Гиппарха со стороны двух террористов — Гармодия и Аристогитона? Кстати, греки высоко почитали этих террористов и ставили им памятники.

А террориста, заколовшего Филиппа Македонского, неужели не Александр подослал, а русские большевики посредством машины времени этапировали в Македонию? И правнучка печально знаменитого Пирра царица Деидамия была убита, очевидно, вовсе не противниками монархии в Эпире, а все теми же безбожными русскими марксистами?

А Юлия Цезаря в Сенате, интересно, тоже русские большевики убили, начитавшись Маркса?

И все многочисленные террористические акты в эллинистических государствах или в Византии — тоже дело русских марксистов? И палестинские сикарии — точная аналогия боевикам ИРА — тоже вдохновлялись 2 тысячи лет назад примером русских террористов? Или, может быть, все-таки наоборот?

А Жан Клеман, убивший Генриха III Валуа, был вовсе не монахом-доминиканцем, а переодетым русским марксистом? И Равальяк, заколовший кинжалом короля Генриха IV, тоже, значит, был не католическим фанатиком, а засланным в прошлое русским революционером? И Варфоломеевской ночи не было? И роялист Кадудаль не пытался взорвать Бонапарта? И Наполеон, надо думать, герцога Энгиенского не похищал?

А если говорить о собственно революционном индивидуальном терроре, то Карл Занд, убивший агента Священного Союза Коцебу в 1819 году — вот кто, видимо, был первым революционным террористом в Европе, задолго до народовольцев. Впрочем, итальянские карбонарии активно использовали индивидуальный террор уже в 1818 году — но в ответ на террор правительственный и можно, наверное, спорить, не было ли это первой в европейской истории «городской герильей». Но уже в 1820 году в Париже Лувель заколол герцога Беррийского. А в 1835 году Фиески пытался взорвать Луи-Филиппа на бульваре Тампль — и при этом было убито и ранено 40 человек. Все это было задолго до народовольцев — и уж тем более до «периода 1904–1917 годов», на который ссылается А. Гейфман. Впрочем, в силу сверхузкой специализации, которой отличаются американские историки, абсолютно беспомощные сразу за рамками своей узкой темы, А. Гейфман может всего этого просто не знать. Но незнание для историка не является оправданием. Скорей, это testimonium paupertatis.

А. Гейфман говорит: в 60–70-е годы XX века жертвами политического терроризма во всем мире стало приблизительно 10 тысяч человек, а в России в 1904–1917 годах было совершено свыше 21 тысячи терактов, из них 17 тысяч со смертельным исходом или ранениями.

Во-первых, сомнения вызывают приводимые А. Гейфман цифры. В одной только Турции с 1 мая 1977 года и по 12 октября 1980 года в результате террористических актов было убито 12 426 человек и ранено 23 546, причем только в 1979–1980 годах (за неполные два года) был убит 5 241 человек и стали инвалидами 14 152 человека. Это — с одной стороны. С другой — в 1905–1907 годах в России имела место революция и в 1917 — еще две. В 1905–1907 годах в России, пользуясь современной терминологией, шла диффузированная гражданская война. Ленин писал инструкции для большевистских боевиков и прямо называл их действия партизанскими, их борьбу — партизанской борьбой, причем специально указывал, что партизанская борьба — это форма арьергардных боев при отступлении революции. Похоже, А. Гейфман никогда не задумывалась над тем, как отличить террористический акт от партизанской операции. Вот например, действия отряда Котовского в 1905–1907 годах — это террористическая деятельность или партизанская, совершаемая в ходе гражданской войны? А между тем это важный вопрос с точки зрения приводимых А. Гейфман для сравнения цифр, поскольку только в Биафре в 1967–1970 годах в ходе гражданской войны погибло свыше 1 миллиона человек. Так что слова А. Гейфман «ничего подобного в те годы ни в одной стране не происходило», строго говоря, лишены доказательного смысла. А в другие годы и в других странах происходило еще и не то.

Кстати, как раз в 1910–1917 годах в Мексике имели место революция, американская интервенция и гражданская война, в ходе которых число акций, имевших внешние признаки терактов (политические убийства, покушения, нападения на правительственные учреждения и дома политических противников, полицейские участки, экспроприации и т.п.), исчислялось самое меньшее 180 тысячами, а число погибших, по разным данным, составило от 826 до 962 тысяч человек. А в 1905–1908 годах была революция в Иране и в 1911–1913 годах — в Китае. Там, в силу восточной специфики и понятных трудностей с подсчетом населения, вообще никто не скажет, сколько было «террористических актов» и жертв — но несомненно, куда больше, чем в России.

Интересно также, когда А. Гейфман считала террористические акты в России, она включила в их число «аграрный террор»? То есть если крестьяне, например, нападали на управляющего (или на урядника) и убивали его — это теракт или нет? А когда сжигали помещичью усадьбу? А теракты польских националистов (3 166 акций за 1905–1907 годы)? Закавказских? Прибалтийских? Черносотенцев?

А вот перестрелка с полицией при разгоне демонстрации — это теракт или нет? А перестрелка с полицией при попытке ареста? Кстати, расстрел мирной невооруженной демонстрации — можно ли считать актом терроризма со стороны солдат (царя, правительства)? Если нет, то почему? Если да, то царь, правительство, солдаты — это террористы. И тогда, стало быть, борьба с царем, правительством, солдатами, жандармами — это борьба с терроризмом. А все убийства, совершенные царем, правительством, солдатами — это теракты. Так вот, 9 января 1905 года в Петербурге было убито и ранено до 4 600 человек. А только с января 1905 по январь 1906 года полицией и войсками было убито свыше 14 600 человек, не считая жертв еврейских погромов. В 1905–1908 годах по приговорам царских судов было расстреляно и повешено по политическим мотивам свыше 10 тысяч человек.

А. Гейфман заявляет далее: «Все методы политического терроризма, которые применялись в мире после 17-го года, до 17-го года были опробованы в России». Так-таки «все»? И угон самолетов? И захват океанских пассажирских лайнеров и паромов (пусть мне скажут, где и когда это было сделано «до 17-го года в России»)? И захваты железнодорожных составов с заложниками? И газовые атаки (как у «Аум Синрикё») в метро (интересно, в каком городе России было метро до 17-го года)? И захваты посольств (интересно, каких стран)? И ракетные обстрелы? (Кибальчич был, конечно, гений, но ни одной боевой ракеты не построил.)

А что, революционеры в России, как Басаев в Буденновске, захватывали здания больниц с больными и объявляли их заложниками? Если да, в каком городе это было и в каком году? А может быть, революционеры загоняли целые села в церкви и сжигали их (как усташи поступали с сербами в 1941–1944 годах)? И лагеря смерти с газовыми камерами тоже, надо полагать, русские революционеры придумали и опробовали еще до 17-го года?

Показательно, что когда М. Поздняев спрашивает у А. Гейфман о терроре ультраправом, черносотенном, та презрительно отмахивается: это, мол, чепуха — «погромы — это безобразные выходки толпы. И они вызывали протест, встречали отпор». Ну да. А нападения революционеров на полицейские участки, надо думать, никогда отпора не встречали. И протеста ни с чьей стороны не вызывали. Даже со стороны самих полицейских.

Да и насчет погромов не все так просто. У кого-то они вызывали протест, а кого-то, напротив — одобрение. Организованных черносотенцев в России было, самое меньшее, 400 тысяч. О такой численности ни одна революционная партия и мечтать не могла. А как насчет организации погромов не «толпой», а властями (иногда так явно и грубо, что это признавалось даже Госдумой, как в случае с Белостокским погромо ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→