- Простите. Алексей Николаевич?

- Я слышал, Владимир Ильич, с вами сегодня приключилась какая-то неурядица? - Государь смотрел ледяными прозрачными глазами.

- Меня. - запнулся, ибо хотелось бросить этому гемофилическому выродку правду, - на меня совершили покушение и убили. Да, дьявол вас всех забери, убили! - Потому что он архиточно знает, что это была она - смерть. Как тогда, в двадцать втором, когда он умер в первый раз. Загнулся в проклятой коляске, с немым ужасом наблюдая, как из тела утекают последние капли физических, а главное - умственных сил. Если бы не Малиновский. И теперь оказалось, что Александр, близкий враг и заклятый друг, вечный соперник, которого еле-еле удалось отстранить от партийных дел, подарил ему нечто больше, чем намеревался. Ленин жил, Ленин жив, Ленин живее всех живых!

- Государь, господина Ленина атаковала группа мятежников, - Тухачевский. - Офицер сопровождения погиб, но своей жизнью спас Владимира Ильича.

Государь вновь взял текст Высочайшего указа о назначении В. И. Ленина премьер-министром Временного правительства, чьи сроки и полномочия расширялись чрезвычайно в связи с особым периодом управления страной, когда отзывался Манифест о даровании конституционных свобод, распускалась Государственная дума и возвращался режим самодержавия. Предстояло подписать еще несколько Высочайших указов, которые превращали Россию в то, чем она являлась при отце - православной самодержавной монархией. Но этот - первый. И самый трудный. Рука не поднималась утвердить его.

Алексей медлил, хотя и видел, как нарастало волнение присутствующих в комнате.

- Кого вы планируете представить на главные посты в правительстве?

- Министр экономики и индустриализации - товарищ Сталин, военный министр - товарищ Троцкий, министр внутренних дел - товарищ Дзержинский, министр народного просвещения - товарищ Луначарский, - быстро сказал Ленин. Четко, со слегка реверберирующей «р», что создавало ложное ощущение, будто он картавит.

Алексей Николаевич кивнул, точнее, мотнул головой, словно в приступе мучительной боли. Товарищи. Вот в чем сила этого невзрачного лысого человека - у него имелись товарищи. Он же, Государь, самодержец, хозяин земли Русской, как записал Папа в опросном листе переписи населения, один. Не считать же товарищами выстроившихся напротив генералов! И ему мучительно захотелось вновь оказаться мальчишкой в могилевской ставке вместе с Папа и вновь выкинуть ту дурацкую шутку, когда напялил одному из генералов на голову половинку арбуза вместо фуражки. Он даже примерился - кого удостоить подобной шалостью? Начало Великой войны вспомнилось не случайно. Именно к ней апеллировали генералы, напоминая о задержке начала мобилизации из-за нерешительности Папа, приведшей к гибели армии генерала Самсонова в болотах Восточной Пруссии. Призыв большевиков во власть являлся новой, а главное - своевременной мобилизацией в преддверии грядущей войны, обещавшей стать еще более кровавой и беспощадной.

Алексей сегодня прикрепил к кителю единственную боевую награду, полученную не за престолонаследование, а за храбрость, проявленную во время посещения 12 октября 1915 года раненых в районе станции Клеван, где они с Папа попали под обстрел вражеской артиллерии, но не покинули лежавших там солдат и офицеров.

Отец, отец. как тебя не хватает! Я помню, по утрам становился с игрушечной винтовкой у входа в салон на пост, при твоем появлении брал на караул, застывал в позе часового, пока ты пил чай, охраняя покой и жизнь Государя. Охранял. да не сохранил. Почему отпустил тебя в Кострому?! Где поджидали мятежники во главе с дьявольским Юровским, положившим жизнь ради того, чтобы стать цареубийцей.

Порой кажется, что Папа тоже страдал гемофилией. гемофилией души - избыточной ранимостью от происходящего в России и неспособностью самостоятельно остановить душевное кровотечение. Ее называли нерешительностью те, кто не знал тебя так, как знал я. На самом деле то была невозможность сделать даже малейшее движение без боли, которую причиняла душевная гематома. Ты искал спасения в Боге. может, впервые я это понял, когда мы молились перед Иверской Богоматерью и ты стоял молча, с серьезным лицом, словно слился с простым народом в единое целое, словно в последний раз ощущал пульс России. А чувствую ли я биение народной жизни? Или мне, хоть и верующему, но привыкшему больше полагаться на науку, технику, экономику, навсегда закрыт небесный источник силы и поддержки?

В последние годы правления отца многократно возросло число канонизируемых святых, будто Папа, в предчувствии близкой гибели, спешил мобилизовать небесную рать святых радетелей земли Русской.

Как возможно в одном народе уживаться столь разным группам людей?! В это верится еще меньше, когда вспоминаешь приезд в Москву накануне Великой войны, переполненные площади и улицы, а они - Папа, Мама, сестры - пешком идут в Кремль, и ему, хоть и смертельно обиженному тем, что приходится передвигаться не собственными ногами, а на руках матроса-опекуна, льстит восторженное внимание толпы, и звонят все церковные колокола Первопрестольной, и тысячеголосым хором льется гимн «Боже, царя храни!».

Понадобилось три года войны и лишений, чтобы народность, православие слиняли, обветшали, а самодержавие пошатнулось и почти рухнуло. Что грозит России, народу, самодержавию, вере теперь, когда на нее вот-вот двинутся объединенные полчища «просвещенной» Европы?! И неужто нет иного лекарства, нежели передать часть власти этому лысому человеку, который в канун трагического августа 1914-го заявил, будто для революции война в России была бы лучшим благом, но ему не верится, что Франц Иосиф и Вильгельм окажут большевикам такую услугу.

Оказали.

Ленину не откажешь в прозорливости - чуть-чуть, и он бы вырвал власть из рук февралистских мятежников. И не только у него, Государя, имеются личные счеты к большевикам, таковые есть у стоящего перед ним человека, ибо самодержавие повесило его старшего брата Александра Ульянова! И может, всю жизнь этим человеком двигали не идейные устремления, но жажда мести, лишь прикрытая ризами Марксова учения? И если так, не вручает ли он, косвенный соучастник семейной трагедии, этому человеку власть и возможность довести историю своей мести до последней точки?!

Горькое лекарство или яд? Смерть или выздоровление?! Что они такое?!

Наблюдая за нарочито медленным движением руки Алексея Николаевича, выводящего под высочайшим указом подпись, Михаил Николаевич облегченно вздохнул. Теперь-то все и начинается. Очень большая игра, которую затеял и намерен довести до победного финала он, и только он. Как пророчествовал Устрялов? Про диктатора? Пророчествовал, не ведая, что укреплял Михаила Николаевича в решимости взять. Власть, которую не наследуют, не получают, а берут, а точнее, вырывают из рук, как только и происходит в веке двадцатом. Алексей слаб здоровьем, а теперь, когда Институт крови находится под личным контролем Михаила Николаевича, всякое может случиться. Как уже случилось с несчастным Малиновским, решившим поставить над собой опасный научный эксперимент, никого об этом не предупредив. И тогда на престол придется взойти Ольге Николаевне, продолжая традиции великих российских императриц, а рядом с ней будет находиться он - самый молодой, блестящий генерал Михаил Николаевич Тухачевский. Который железной рукой и штыками верной гвардии сметет прочь этих бандитов большевиков, а заодно и старперов Генерального штаба. Он останется один, как и полагается истинному диктатору. Верховный правитель всея Руси!

В последний момент рука Государя чуть дрогнула, оставив на плотной гербовой бумаге капельку чернил, похожую на почерневшую кровь. Алексей Николаевич отложил оранжевый «Паркер», поднялся, увидел, как к нему двинулся Ленин, протягивая руку, дабы принять папку с указом, но Государь оставил ее лежать на столе, а сам подошел к окну и встал спиной ко всем.

Близилась полночь.

ЭПИЛОГ. ГИПЕРБОЛОИД РЕВОЛЮЦИИ

Малиновский. Значит, твоих рук дело?

Богданов. Если имеешь в виду бунт тектотона, уничтожение радиирующего центра в Пенемюнде, покушение на Ленина, то - да. Моих.

М. Зачем?!

Б. Чтобы изменить будущее.

М. Я, наверное, сошел с ума. или это предсмертные видения. Словно смотрюсь в зеркало.

Б. Ты - в какой-то степени я, я - в какой-то степени ты. Помнишь, древние греки делили время на хронос и кайрос? Так вот, ты - это я в потоке хроноса. А я - это ты в потоке кайроса.

М. Путешествие во времени? Как у Герберта Уэллса?

Б. Да, позаимствовал идею. И даже форму кайронефа сделал похожей на мотоцикл. Так удобнее передвигаться и в кайросе, и в пространстве. Но путешествовать в потоке времени можно лишь от одной узловой точки к другой. Это сгущения событий, критических для будущего. И здесь проблема. Изменяя события узла, можно изменить последующий ход истории, но в сгустке ее нервических волокон приходится оперировать не скальпелем, а ножом, ибо нет времени на тщательную подготовку.

М. Убивать?

Б. В том числе. Или уничтожать. Прижигать опасные язвы, грозящие погубить существо человеческой истории. Я сжег целый

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→