Программа для внутреннего пользования

Александр Тесленко

ПРОГРАММА ДЛЯ ВНУТРЕННЕГО ПОЛЬЗОВАНИЯ[1]

— Поверь мне, ты теряешь чувство меры, Андриан… — тихо произнес Михаил.

Андриан хотел было ответить чем-нибудь дерзким, по меньшей мере, колкостью, но промолчал и понурился. В последние несколько недель он совершенно потерял покой, его что-то мучило, то и дело выводя из равновесия. И он никак не мог понять, что его беспокоит.

Близкая весна? Мужское одиночество? Служебные заботы? Неужели все это внове для него? Да нет, уже привык. Даже полюбил свою холостяцкую жизнь с работой, заполненной важными биологическими проблемами, экспериментами… С нечастыми развлечениями и постоянным ожиданием чего-то значительного, возвышенного, какого-то озарения. Полюбил все это той спокойной уравновешенной любовью, которая ничего не требует и сама ничего не дает.

— Тебя всегда нужно сдерживать, — продолжал Михаил.

Его скуластое лицо не могло скрыть затаенного сожаления, сочувствия, а глаза щурились в принужденной улыбке. — Ты часто забываешь, что живешь не среди гомункулусов. Мы — люди, Андриан. И хотя природа для своего развития, как ты любишь повторять, не нуждается в письменных приказах и сводах законов, тем не менее… Тем не менее наши человеческие неписаные законы тоже имеют силу…

Андриан потрогал рукой подбородок, потом машинально достал из кармана расческу и причесался. Руки его сами собой искали дела для себя, он заметно волновался. Но с чего бы это? Пришел к старому другу потолковать о своей работе и вообще…

— Что с тобой, Андриан?

— Ничего, ты просто давно меня не видел.

— У тебя что-то стряслось?

— Нет… — ответил, а про себя подумал: «Может, и стряслось, но только я и сам не знаю, что именно».

Андриан достал сигарету, долго разминал ее, наконец щелкнул зажигалкой.

— Ты говорил о моей помощи… — начал Михаил и задумался. — Я пока не возьму в толк, чем смогу быть полезным… Ведь я — только математик… Погоди, может, ты хотел бы воспользоваться услугами моего «Чародея»?

— Да-да, я думал об этом…

— Так давай сразу же и махнем к нему…

Но тут дверь в комнату распахнулась, и на пороге появилась Валентина — в розовом байковом халате, чуть распахнутом на груди, в пушистых домашних тапочках на босу ногу, заспанная, смотрела на них, как показалось, недоброжелательно. Андриан виновато отвел взгляд и на всякий случай суетливо погасил сигарету в большой пепельнице из распиленного авиационного поршня. Но заговорила Валентина удивительно мягко:

— Ну, чего расшумелись, академики?

Услышав заметное ударение на слове «академики», Михаил сердито спросил:

— Дети заснули?

— С вами поспишь…

— Мы сейчас пойдем.

— Куда это среди ночи? — Жена удивленно взметнула брови.

— К «Чародею».

— До утра не доживете?

— Нет, Валюша… Не доживем.

— Мусор вынеси, — сказала жена и зевнула.

— Уже вынес. С работы пришел и сразу вынес.

— Шальные… Привези из центра два десятка яиц, а то в нашем гастрономе почему-то второй день нет.

— Хорошо… Если не забуду…

— Не забудешь. «Чародей» напомнит.

Она подошла к телефону и набрала номер:

— Алло, Чародеюшка! Михаил едет сейчас к тебе… Нет, не один… Андриан… Да, возможно… Не знаю… Напомни, пожалуйста, Михаилу, чтобы купил яиц, когда будет возвращаться домой. Спасибо. Что? А-а, сейчас даю… Михась, он хочет поговорить с тобой. — Передала трубку и опять зевнула.

— Привет, Чародей, — произнес Михаил и потом долго слушал, прижав трубку к уху, недовольно морщась.

— Чародей, ты же знаешь меня… Это случайность просто… Да. Я непременно позвонил бы сам. Да. И спросил бы тебя, сможешь ли поработать с нами этой ночью. Я понимаю, что ты очень устал… Да… Именно так… Не сердись. Это произошло случайно… Жена не знала, что я еще не звонил тебе. Да. Она… Да. Спасибо… Так можно сейчас к тебе приехать? Спасибо…

Михаил положил трубку, мрачно посмотрел на жену, но ничего не сказал.

Такси остановилось перед воротами института в полночь.

Водитель еще раз подозрительно покосился на своих пассажиров, и особенно на громадный портфель Михаила, с которым тот никогда не расставался, взял деньги за проезд, включил свет в салоне и внимательно рассмотрел трехрублевую купюру, положил ее наконец в карман, долго и сосредоточенно вглядывался в фигуры, вошедшие в тусклый свет уличного фонаря, словно запоминая приметы тех, кого привез. Еще бы, один из них всю дорогу восторженно шептал про какую-то аллель, которую непременно нужно разорвать или уничтожить (говорили шепотом, трудно было расслышать как следует), про непонятную кислоту и наконец о грандиозном успехе, которого хватит на всю жизнь. Шофер хмыкнул, включил скорость и тронулся с места.

У проходной простояли долго. Михаил звонил и звонил непрерывно. Наконец прибежал молоденький милиционер с пистолетом в руке, испуганно всматривался в них сквозь толстые стеклянные двери, ничего не понимая.

Но, узнав Михаила, приосанился, принимая подобающий своей профессии вид. Неторопливо убрал пистолет в кобуру, потом открыл дверь.

— В чем дело?

— Неотложная работа! — ответил Михаил и достал из кармана темно-вишневую книжечку служебного удостоверения, хотя и так было понятно, дежурный узнал его.

— Проходите… Вас двое?..

— Как видите.

Быстро направились по темному коридору к лифту. Позади щелкнул замок, донеслось недовольное ворчание милиционера. Вышли они на третьем этаже, остановились перед широкой — из матового стекла — дверью, за нею — темнота.

— Пошли.

Михаил первым переступил порог, Андриан за ним. Сразу же вспыхнул яркий свет — сплошная линия люминесцентных ламп по периметру потолка, украшенного старинным гипсовым орнаментом.

«Чародей» занимал большую часть обширного зала — квадратная колонна до самого потолка, а вокруг нее — семь более тонких, экраны, пульты управления с кнопками, клавишами и сигнальными лампочками, одним словом, сложнейшая электроника.

— Привет, полуночники! — раздался вдруг сверху сочный бас.

Андриан заметил две небольшие телекамеры, направленные на них, они медленно поворачивались, следуя за движением гостей.

— Привет, Чародей. Ты уж извини за такой поздний визит.

— Или я тебе за день не надоел, Михаил? Ночью мог бы и отдыхать… Пусть твой товарищ подойдет к третьему пульту, я хочу с ним познакомиться.

— Слышишь, Андриан? — произнес Михаил.

— Где третий пульт?

— Пошли.

— Покажи Андриану все, что нужно сделать для нашего знакомства. — В голосе Чародея слышалось легкое раздражение.

Подошли к одной из семи колонн.

— Плотно прижми ладони к этим пластинам. Так. Вот так. Эти электроды я надену тебе сам. Держи, пока Чародей не удовлетворится.

— Уважаемый Андриан, — сказал Чародей. — Представьте, пожалуйста, что-нибудь приятное для вас… Благодарю… А теперь припомните, пожалуйста, страшный или очень неприятный случай из вашей жизни… Благодарю… Подумайте о своей работе и о своем начальнике… Благодарю… Ого-го… — Чародей почему-то громко рассмеялся. — У тебя, Михаил, очень интересный товарищ. Мне еще не приходилось встречать такой эмнационный спектр…

— Всякие еще встретишь… — буркнул Михаил.

— Очень приятно познакомиться. Садитесь, прошу вас. Я внимательно вас слушаю.

— Расскажи о своих соображениях, Андриан. Чародей сам определит, что ему делать.

Все происходило молниеносно. Андриану показалось — когда Чародей просил представить или вспомнить приятное-страшное-неприятное-обыденное, он даже не успевал толком сосредоточиться, как звучало: «Благодарю…»

Андриан начал излагать суть своей идеи, говорил очень сбивчиво, путано о некоторых генетических изменениях, которые смогут преобразить к лучшему человеческую природу, психологию, характер. Говорил о порядочности, о равнодушии, о будущем государстве личностей, лишенных власто- и славолюбия. Чародей ни разу его не перебил, слушал внимательно, пока Андриан не сказал взволнованно:

— Все… Вот вроде и все…

Чародей ответил сразу:

— Я тебя понял, Андриан. Понял теперь, что нужно от меня, я знаю, чем могу помочь. … Подождите с Михаилом немного…

Яркое освещение в зале заметно снизилось. И одновременно на большом телеэкране возникло лицо — худое, скуластое. Сначала оно было обозначено, как-то схематично, графически, но постепенно пополнялось все новыми и новыми чертами, оживало. Высокий лоб, на нем глубокие, ровные, в линейку морщины. Большой прямой нос. Взгляд сосредоточенный, гневно-иронический и в то же время откровенно равнодушный. На тонких губах сдерживаемая улыбка. Стрижка короткая, как у мальчика, однако человеку уже лет сорок.

Мужчина на экране сощурился, нервно облизнул губы и кашлянул. Лицо его начало удаляться. Но туловища еще не было. Только лицо. Потом постепенно, как-то неуверенно под ним появилась фигура в белом халате.

Сухощавый, невысокого роста человек вышагивал по пустой комнате.

Андриан и Михаил пока ничего не понимали.

— Консультирует профессор медицины, — сухо прокомментировал Чародей.

На экране — уже несколько человек в белых халатах, все на одно лицо, одинаковой комплекции, словно манекены. И среди них одна женщина. Она единственная не была похожа на манекен. Неопределенного возраста, с энергичными движениями, лицо грустно-улыбчивое, как у сказочного гномика. Затем появилась меблировка кабинета, тускло освещенного маленькой лампочкой под потолком и большим светлым пятном негатоскопа.

«Начнем, Александр Сергеевич?» — тихо спросила женщина.

«Давно пора», — раздраженно пробурчал профессор, поднимая мрачный взгляд, и во взгляде этом Андриан вновь отметил равнодушие, глубокое б ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→