Воины Беловодья

С. Байбаков

Воины Беловодья

Автор выражает сердечную благодарность Ирине Давиденко за неоценимую помощь в создании этой книги.

Глава 1

О странной старухе, о хвором лесу, о чудесах, коими он полон, и о тварях, населяющих его

Отъехав на края поляны, подальше от полусгнившего сруба, венды остановились и еще раз глянули на чудную могилу. О том, что так хоронят ушедших, они слыхом не слыхивали.

— Я знаю, что некоторые народы своих покойников на деревьях подвешивают. Или на помосты кладут, их тоже на деревьях делают… — морща лоб вспоминал Любомысл. — Сжигают не везде. В иных странах в горах оставляют, чтобы птицы склевали. Тогда душа быстрее на небо попадает. Но про такие домовины я не слышал…

— А теперь услышишь… — раздался из ближних кустов старческий шипящий голос.

От неожиданности венды вздрогнули. Ведь вокруг поляны только что никого не было! Они в этом твердо уверены! Они же охотники! Лесная мышь в норке запищит — и то сразу узнают, под каким деревом у нее жилье! А тут… Кто смог так тихо подкрасться!..

Прозор и Борко выхватили мечи. Милован спешно тащил из налучья лук, а тот будто прилип и никак не хотел вылезать!

Лишь Любомысл и княжич ничего не успели сделать. Они даже не шевельнулись и сидели в седлах как истуканы. Им не хватало проворства, которым обладали те, кто родился и нею жизнь провел к лесу. Проворства — которое в крови их спутников!

Венды были ошарашены невесть откуда раздавшимся голосом…

Скрипучий старческий голос внес в их сердца сумятицу и заставил вздрогнуть даже предводителя — бесстрашного дружинника Прозора. Да это и понятно: тяжелые и страшные события последних суток отразились и на нем, не говоря уж о молодых дружинниках Борко и Миловане, и, тем более, о старике Любомысле и маленьком княжиче Добромнле.

Они оказались в неведомом мире, за туманом, именуемым Радужный Путь; спустились с горы в лес, деревья которого сплошь и рядом покрыты серым, будто пыль налетом; чудом избегли встречи со страшенными ящерами, коими предводительствовали люди в черных балахонах и тут на тебе!

Приключения не заканчивались. Только отъехали от диковинном могилы — рассохшегося маленького сруба, стоящего на большом пне — как из кустов раздался этот неожиданный, страшноватый голос.

Кто смог подкрасться к ним так близко и остаться незамеченным? Не иначе как тут скрывается какое-то колдовство! Ведь в лесу — пусть он даже такой хворый, как этот, что окружает их сейчас, — им нет равных!

Они охотники, и загодя чуют, какими тропками будет красться любой зверь. А уж о людях и говорить нечего — они ходят по лесу шумно! Но сейчас, перед тем как их окликнул этот скрипучий голос, они не слышали даже шороха.

Прозор даже был уверен, что округ поляны со срубом не шелохнулась ни одна веточка, не пригнулась ни одна травинка.

А вот гляди ж ты! Кто-то сумел к ним подкрасться и внезапно себя объявить.

— Вы бы свои мечи опустили-то, добры молодцы, — снова прозвучал все тот же скрипучий старческий голос. — Да и ты, отважный, с луком-то своим не шибко балуй! А то выскочит невзначай из налучи, не удержишь и зашибешь старую ненароком.

Это говорилось Миловану. Молодец все тянул из чехла лук, а тот застрял, словно сросся с ним! Борко здоровой рукой пытался выдернуть меч, но тот никак не хотел вылезать из ножен, твердая кожа словно прилипла к булатной стали.

А у всегда сильного и ловкого Прозора будто бы застыли все мышцы. Каждое движение богатыря было вязким и медленным, да вдобавок давалось с трудом.

«Точно! Морок наслала! — мелькнуло в голове предводителя. — Не иначе колдунья!»

Лишь княжич Добромил и старый мореход Любомысл могли спокойно двигать руками. Они не успели сообразить, что случилось, и оружие не трогали, так как никакой беды они не чуяли: слишком уж внезапно все произошло.

И вот из-за ближнего куста на поляну вышла — да нет, не вышла, а выползла! — древняя старуха.

Сгорбленная чуть ли не вполовину, она при каждом шаге с трудом приподнимала кривую сучковатую клюку. Бросит ее конец в траву, обопрется тяжело и сделает шаг. Потом с усилием поднимет, казалось легкую деревяху, переставит клюку чуть дальше и снова мелкий шажок.

«Будто улитка, право слово! — У Любомысла защемило сердце. — Неужто я тоже таким стану?»

Как старуха смогла незаметно подкрасться к вендским охотникам, Любомысл не понимал. Скорее бабка все это время стояла за кустами, поджидая их. Это вернее.

Старуха была облачена в длинный и грубый дерюжный сарафан. При каждом движении бряцали густо усеявшие ее одежу обереги. Постукивали друг о друга высохшие косточки каких-то зверушек и диковинно вырезанные маленькие деревяшки — ими был обшит подол сарафана.

Из-под выцветшего, замызганного холщового платка выбивались неровные пряди седых косм. Старуха сделала еще несколько мелких шажков и остановилась. Блеклые, вылинявшие глаза на высохшем, темном как печеное яблоко лице, испытующе смотрели на ошалевших дружинников.

Первым опомнился Любомысл. Старый мореход видел всего лишь старуху, а не бесплотного духа с насквозь проржавевшим голосом.

Правда княжеского наставника смущала то, что средь оберегов, коими была увешана старуха, он не увидел серебряных. И все они неведомы Любомыслу: диковинные, хитро изогнутые, сотворенные непонятно от чего и — как догадался старик — сделанные в незапамятные времена.

Но это ни о чем не говорит: может, эти обереги не положено делать серебряными. И опять же — нечистым духам защита не нужна. Нежить — она сама себя оберегает! А эта чудная старуха, вон, — даже тень отбрасывает. Нечистой силе такое недоступно, как она не старайся. Да и не будет нечисть средь бела дня при ясноликом Хорсе вот так свободно по лесу разгуливать.

Что же, вроде ничего дурного в этой нежданно объявившейся бабке не видно.

— Здравствуй, бабушка! — Любомысл учтиво склонил голову. Старый мореход соскочил на землю и сделал навстречу старухе несколько шагов. Старость надо уважать. Тем более, они попали в незнакомый мир и наверняка эта пожилая женщина сможет подсказать, разъяснить, где они находятся, и как ловчее отсюда выбраться.

— И ты здравствуй, добрый молодец, — раздался в ответ приветливый и уже не такой скрипучий голос.

Старуха улыбнулась. Улыбка у нее вышла добрая. Ничего пугающего, несмотря на изрезанное морщинами лицо и диковинный облик неведомой лесной обитательницы, венды в ней не увидели. Глаза бабки сверкнули неожиданно голубым, ясным, как весеннее небо, цветом.

У очухавшихся от неожиданности молодцев губы поехали к ушам. Надо же, деда Любомысла добрым молодцем нарекли! Вот уж они поподтрунивают над ним всласть! Потом, конечно. Не сейчас и не здесь.

Поначалу надо поприветствовать старуху. Они-то тут пришлые, вроде как в гостях. А бабушка видимо давно в этом лесу живет. Вон, лукошко, что на землю поставила, наполовину полное. В нем и спелые ягоды, да и грибы знакомые. Такая благодать и у них, в родных лесах, водятся. Значит, знает, где в этой хворой изуродованной чаще грибные да ягодные места есть.

И, о чудо! Как только они заулыбались, как только исчез первоначальный испуг, так сразу же как в воду канула непонятная, сковывающая тело сила. У Борко меч шелестнул в ножнах, Милован почувствовал, что лук из налучи он снова может выхватить быстро и без помех. Но молодцы уже поняли, что обнажать оружие им ни к чему.

Прозор, смущенно улыбаясь, вогнал в ножны свой меч. Уже ничто не мешало это сделать без помех: сила и ловкость вернулись так же внезапно, как и исчезли. Ушла сковывающая тело тяжесть.

Богатырь досадовал. На себя, ясно дело. Надо же, оплошал! Чуть было на женщину оружием не замахнулся! Боязлив больно стал. Как поговаривает Любомысл — у страха глаза как плошки, а не видят не крошки. Да станешь тут пугливым, за последнее-то время!

— Здравствуй, бабушка! — прогудел богатырь. — Поздорову ли живешь-здравствуешь! Прости, что за меч я схватился. Да молодцев моих извини. Неразумны они, увидели, что я обеспокоился, да вслед за мной за оружием и потянулись. Прости нас! Откуда ты, бабушка?

— И тебе поздорову, добрый молодец! — улыбнулась старуха, а потом, казалось, удивилась: — Как откуда? Из лесу я вышла. Аль по мне не видно?

— Видно, видно! — засмеялся Прозор. — Вон вижу, что лукошко твое лесных даров полно. Я потому спросил, что подкралась ты так же тихо и незаметно, как лисонька, когда мышь скрадывает.

— Ну уж — лисонька! Скажешь тоже! А я и не подкрадывалась, — ехидно усмехнулась диковинная бабка. — Я вас давно слышала. Потом увидела. Больно сильно топаете! На весь лес вас слышно! А в нем нельзя так шуметь. Что вы своими ножищами, что жеребцы ваши копытами грохот подняли. Различья меж вами нет. Да еще и разговор промеж себя ведете, чуть ли не в крик. А они далеко разносятся, людские-то речи. Горласты больно и самоуверенны, охотнички… — старуха пренебрежительно махнула рукой. — Сами знаете, в лесу надо себя блюсти, тихонько жить. Тогда батюшка-лес примет вас, родным станет. Вот услышала я вас, затем увидела. Решила, что этим путем пойдете. Вот тут вас и поджидала — на краю полянки-то. И еще неизвестно, кто откуда пришел: я-то знаю, откуда я. А вот вы?

Старуха замолчала, оглядывая вендов лучистыми синими глазами.

Прозору оставалось лишь густо багроветь и качая головой смущенно покряхтывать. Ведь говорил же увальням: тише надо идти! Все разговоры на потом отложить! Так разве молодым эту непреложную исти ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→