Занавес для марионеток. Летописи Эйла

Артём Ефремов

Занавес для марионеток. Летописи Эйла

Часть первая

Из Книги Веры.

«Была Вечность и не было ничего. Не было времени и не было пространства. Но в безвременье родилось Движение, а в Движении родилось Время и Пространство. Из Времени и Движения появились Хаос и Порядок. И там, где они встретились появился Разум и этот Разум стал Творить. Он смешал Хаос и Порядок и стали Миры…»

Брат Деций, 34 г. от изгнания Проклятых, библиотека Тайреста.

Нить Первая. Человек. Таур

Интермедия 1

Высокий средних лет мужчина вошел в небольшую комнату, расположенную на втором этаже трактира. Устало скинув потяжелевшую от мокрого снега верхнюю одежду на стоявший при входе табурет, он, не разуваясь, сразу подошел к крохотному камину. Чуть поколебавшись, он сел в кресло и стал смотреть на заботливо разведенный служками огонь. Взял со столика бутылку вина и неторопливо откупорил ее. Наполнил бокал, оставив второй на столе, и так и не сделав ни глотка, поставил обратно. Отблески огня выхватывали из темноты спокойное, чуть усталое, волевое лицо. В спокойствие можно было бы поверить сразу, если б не глаза, в них плескались страх, ненависть и тревога. Раздался негромкий стук в дверь. Мужчина сорвался с кресла и бросился к двери. Открыл. На пороге стояла стройная, молодая женщина. Он быстро взял её за руку и втащив в комнату захлопнул дверь.

— Как ты? — с тревогой спросил он — Я так за тебя волновался! Почему так поздно сообщила?

— Мне удалось! — её голос просто звенел от счастья — Они уже далеко отсюда и их никто не достанет! Я позаботилась об этом, потому и припоздала, потому и сообщила поздно! Не переживай самое главное мы уже сделали, а остальное не так важно, любимый!

— Для меня остальное не менее важно! — почти с ожесточением проговорил мужчина — Когда ты будешь выбираться из города? Ты же знаешь, что они перекрывают лазейку за лазейкой и у меня все меньше сил и влияния оставлять их приоткрытыми! Оставаться здесь не менее опасно, чем в змеиной яме!

— Я знаю, любимый, знаю! Все готово, и я могу отправляться хоть сейчас! Только поцелуй меня на прощание!

Мужчина порывисто шагнул к ней и обнял, на какое-то время они застыли как единая скульптурная группа, слегка освещенная огнем камина. Мир, звуки, краски застыли вместе с ними, словно боясь помешать этому порыву. Вдруг они отпрянули друг от друга, смотря в глаза.

— Когда мы снова увидимся? — тихо спросил он — Я не представляю себе жизни без тебя!

— Увидимся! Я оставлю весточку в той тихой таверне с потрясающими устрицами, помнишь?

Их глаза вдруг засмеялись, как бывает у влюбленных, когда они вспоминают, какую-либо лишь им известную шутку.

— Конечно, помню! Как я бы мог такое забыть! — и вдруг мгновенно становясь серьезным — Милая будь очень осторожна! Я сделаю все, чтобы увести ищеек с твоего следа, но пока есть фигуры и повыше меня!

— Ну, я у тебя тоже не проста, как ты знаешь! Не волнуйся так, любимый, мы их всех проведем! Ладно сам говорил, что нужно спешить, а мы уже сколько тут с тобой разговариваем!

Они порывисто обнялись, и она не оглядываясь вышла из комнаты. Такой он ее и запомнил.

Глава 1

Сжатая между двумя холмами деревушка напоминала человека, упорно стремящегося залезть на гору, но никак не могущего преодолеть последний склон перед вершиной. Домики наползали друг на друга, словно ища поддержки у соседа в решительном рывке наверх. Покрытые свежей соломой крыши, напоминали симпатичные крепкие грибные шляпки, которые местные ветра с удовольствием трепали в месяца Бурь[1]. Но главным для деревни было конечно море. Небольшая бухта давала прибежище десяткам лодок, шаланд, баркасов, шняк, ёл и карбасов[2]. Неопытный человек легко мог запутаться в многообразии рыболовных суденышек, стоящих на якоре или вытащенных на берег, в компанию развешенных на каждом свободном месте сетям и другим хитромудрым рыбацким принадлежностям.

Деревня носила крайне необычное название Рыбная, и полностью ему соответствовала, запах рыбы перебивался только запахом моря в те моменты, когда свежий бриз пробегался по извилистым улочкам и заглядывал в дома, проверяя, выходит ли сегодня отец семейства на промысел или остается с домочадцами, чтобы привести в порядок дела, требующие крепкой мужской руки. Запахи, однако, не отпугивали купцов, часто заходящих в бухту, с тем, чтобы пополнить запасы свежим уловом, или доставить в соседний город Биер, славящиеся на все окрестности местные копчености. Только приготовленная местными хозяйками рыба обладала тем вкусом и ароматом, что ей не брезговал и сами Преподобные из Ордена Святителя, да и в Биере деликатесы раскупались прямо у сходней и развозились по ближайшим трактирам и кабакам, чтобы порадовать достопочтенных горожан под кружку другую пенного напитка.

Таур никогда не мечтал о другой жизни. С детства воспитанный морем, он не мог представить себе день без тихого шепота волн, или, в плохую погоду без рева разъяренного моря, тщетно пытающегося пробиться к таким близким и таким недоступным людским жилищам. Нет, конечно, он иногда задумывался о том, что же лежит за горизонтом, вечерами мечтал побывать в Биере, а то и страшно сказать в самой столице Тайресте, ведь там живет Первосвященник со своими Святыми Братьями, опорой и надеждой страны, да сохранит её сам Создатель. Купцы говорили, что одна Обитель Первого в десять раз больше, чем всё Рыбное с окрестностями, а народу там живет чуть ли не сто тысяч, но Таур не верил в эти россказни. В конце концов, как такое количество людей может жить в одном месте? Ведь они не смогут найти себе столько еды! Понятно, что Первому Пастуху требуется большой дом, ведь к нему, небось, приходят каждый день человек двадцать, а то и тридцать, ну так и в Рыбном не два с бочкой[3] человек живет. А никак не менее двухсот, уж до таких цифр он считать умел, и все отлично помещаются, у каждого свой домик, да и со двором, и с сараями, где утварь вся помещается. Так что насчет Обители это все враки. Ну может она и гораздо поболе, чем домик старосты Никота, с чем девоны[4] не шутят, может и в три, а может и в четыре раза, но уж никак не размером со всю деревню, да еще и с окрестностями, рассуждал Таур, направляясь к Старому Гэмзи. Тот был примечательной личностью для всех местных и его просто обожали все дети. Он единственный в деревне не выходил в море, а жил тем, что работал с металлом, делая мелкий ремонт или изготовляя на заказ различные поделки, часто он собирал у себя ребятню и давал им уроки чтения, письма, математики и логики. Родители были не особо против, ибо образование чада, иногда помогало вытянуть лишнюю монетку у умилившегося купца. Гэмзи осел в деревне лет пятнадцать назад, когда Таур был еще малышом и не мог даже помогать отцу по хозяйству. Отставной солдат, Гэмзи рассказывал удивительные вещи про войны, которые велись в течение его службы. Про орды Нечистых из года в год пытающихся прорвать границы на Севере, про тяжелые будни Стражи на Южных Рубежах, где их государство Эйдол, сдерживало кочевья степных глиссов, странных существ напоминающих, вставших на задние лапы ящериц, про Восточные Пределы, на которых из-за каждого куста могла прилететь меткая стрела Многоликих. Все это казалось страшными сказками на тихом и мирном Побережье. А еще в его домишке, расположенном у самого берега, висела настоящая воинская справа, меч, щит и кольчуга, никогда не видевшие даже следа ржавчины. Когда Гэмзи был в хорошем настроении, он снимал их со стены и показывал визжащей от радости малышне. Заветной мечтой каждого ребенка было подержать эти прекрасные вещи в руках, но старый воин никогда не позволял этого. «Запомните, — говорил он, — оружие нельзя брать просто так! Оно создано для того, чтобы защищать, а не для игр! Тем более, если вы не умеете с ним обращаться!». И в доказательство своих слов начинал танцевать с мечом необычные «па», клинок в этот момент казался продолжением его самого, а щит надежной крепостной стеной, за которой никто не мог причинить вред его хозяину.

Таур тоже обожал приходить к нему в детстве, с замирающим сердцем слушая рассказы про сражения, походы и дальние края. В голосе Старого Гэмзи ему слышался звон мечей, отчаянные крики людей и топот тяжелой Святой конницы[5], сметающей на своем пути врагов. Став старше, и уже вовсю помогая отцу в море, он, тем не менее, выкраивал раз или два в неделю пару часов, чтобы принести Гэмзи свежей рыбы и заодно еще раз услышать про его похождения.

Именно Гэмзи обучил Таура письму и счету. Юноша жил вместе с отцом. Хромой Нолд, как его называли в деревне, мало рассказывал ему про мать. По его словам она умерла родами, и Таур унаследовал от неё спокойный нрав и зеленоватые, цвета морской волны глаза. Таур вообще немного отличался от остальных. Чуть более высокий, чуть более тонкий в кости, чуть более светлокожий, с русыми, а не темными волосами… Нолд же вообще не любил лишних разговоров и узнав, что маленький Таур научился читать только пожал плечами, мол и охота тебе на это время тратить. Его участие в воспитании сына заключалось в обучении всему, что он знал сам. А знал он ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→