Джек на Луне

0

Жизнь несправедлива. Это один из ее законов, вроде теоремы в математике: сумма углов треугольника всегда 180. И все равно, когда сталкиваешься с этим, удивляешься.

Все знают Нила Армстронга, первого человека на Луне. И его знаменитую фразу, придуманную заранее, которую он даже не смог выговорить правильно. «Один маленький шаг для человека...». Достаточно быть вторым, чтобы про тебя забыли. Правда, ну кто помнит теперь про Базза Олдрина? А ведь он тоже был там, тоже оставил свои следы в Лунной пыли – следы, которые не тронуло время, потому что на Луне нет эрозии. Базз мечтал о единственном спутнике Земли всю свою жизнь, а когда вернулся обратно, то только и думал о том, как бы попасть туда снова. Он писал книги о Луне, он смотрел на нее одинокими ночами, заливая тоску дешевым виски. Но запомнили не его.

Ты тоже забудешь меня, потому что я был всего лишь вторым. Ты даже не сможешь прочитать то, что я пишу сейчас. И все-таки я пишу для тебя. Не знаю, зачем я это делаю. Наверное, чтобы объяснить... Или чтобы понять самому. Мне всегда нужно было сначала написать, чтобы понять, будто слова на бумаге создают смысл, которого нет в звуках или мыслях, толкущихся у меня в голове. Поэтому я расскажу всечестно, так, как оно было. Это не будет дневник или что-то такое. У меня никогда не получалось писать дневник. Я просто расскажу свою историю так, как если бы рассказывал другу, которого у меня нет. Как мог бы рассказать тебе, если бы ты сама не участвовала во всех этих событиях. Как мог бы рассказать, если бы был уверен, что хочу, чтобы ты знала правду...

Я долго думал с чего начать. А потом понял – ничего, быть может, и не произошло бы без Луны и Базза, поэтому начну именно с них.

Лунный заговор

Я сидел на лоджии и писал проект про миссию «Аполлона 11». Почему я сидел на лоджии? Потому что в гостиной был накрыт стол, с кухни меня выперли – там царил пирог с подгоревшей корочкой, а больше места в квартирке тети Люси не нашлось.

Школьный компьютер барахлил, буквы «M» и «N» на убитой клаве западали. Меня это реально забодало – ведь слово «Луна»[1] приходилось писать в каждой второй строчке. Над двором клубилась грозовая туча. Воздух набух электричеством, и казалось, волоски на руках и шее от него становятся дыбом. На соседнем балконе голосил выставленный в коляске «погулять» младенец. Родители, по ходу, про него забыли, так как надрывалось дитё уже минут десять.

Помню, что я думал о том, почему первым стал именно Нил Армстронг – потому, что сидел ближе к выходу? Или НАСА специально выбрала скромного парня для миссии, чтоб не зазвездил? И как воспринял это Базз?

Но тут в дверь просунулась укладка тети Люси в облаке яблочно-сдобного духа:

- Так, все, Жень. Я почапала. Веди себя прилично, мать не подводи, - и, скосив очки в сторону гостиной, мамина подруга перешла на трагический шепот – точнее, приглушенные вопли, ведь ей приходилось соревноваться с глоткой соседского младенца. – Может, это у нее последний шанс. Последняя надежда на счастье. Так что не будь эгоистом. Ну, ты меня понял? – близорукие глаза подозрительно блеснули на меня из-под затуманенных духовкой стекол.

- Понял, - кивнул я, клятвенно прижав ладонь к груди. – Буду паинькой.

Тетя Люся сверкнула в улыбке золотым зубом и заорала во всю силу легких, коверкая датские слова:

- Эй! Памперсы ребенку смените уже! А то позвоню в Общество Защиты Детей!

Младенец испуганно заткнулся, и внезапную тишину заполнили далекий пока гром и очень близкая ругань на турецком. На балконе соседей хлопнула дверь. Тетя Люся удалилась, высоко вскинув подбородок. Из-за разделяющей лоджии пластиковой перегородки высунулась всклокоченная черная голова. Под аккомпанемент возобновившихся «уа-уа» герр со звучной фамилией Аюдемир – так значилось на табличке на лестнице – принялся объяснять, что сделает со мной, если я еще раз разбужу его сына и, что еще хуже, его самого после ночной смены.

Я закрыл ноут – все равно забыл, что хотел написать, - показал турку средний палец и смылся. В комнате мама перед зеркалом наводила последний глянец на свою боевую раскраску.

- Что там за шум? – спросила она уголком рта, чтобы не дрогнули ресницы.

- Сосед взывает к Аллаху, - я хлопнулся на продавленный диван и зашарил под столом в поисках пульта от телека.

- А что так громко? – мама повернулась к зеркалу другим глазом и хищно прищурилась. Репетировала.

- Гроза, - пожал я плечами. – На линии помехи. Пульт где?

- Ой, я, наверное, его в ящик засунула, когда убиралась, - за глазом прошли инспекцию губы, нос получил еще одну порцию пудры. – Да не включай ты этот ящик, Жень. Лучше вон музыку поставь. Только нормальную, а не свою эту дыщ-дыщ-дыщ.

Я тягостно вздохнул и попытался еще раз:

- Мам, может, я все-таки пойду, а? Ну зачем я вам? Вы тут сами посидите, побеседуете культурно, а я к Мемету сгоняю, у нас проект...

- Знаю я ваши проекты! – она наконец оторвалась от зеркала и развернулась ко мне всем фасадом лучшего и единственного платья – черного с блестками. – Снова после них мне тебя из полиции вытаскивать?! – При виде моей кислой рожи мама смягчилась. Улыбнулась и кокетливо приняла позу супермодели из телевизора. – Ладно, лучше скажи, как я выгляжу?

- Сногсшибательно, - я ухватил печеньку из вазочки и отправил в рот. – Ты у меня самая красивая. А может, я тогда в библиотеку?

- Ты знаешь туда дорогу? – подрисованная бровь красиво взлетела под каштановые завитки. – Я же говорила, Себастиан хотел с тобой познакомиться. С кем же он знакомиться будет? С твоей фотографией? Ты лучше серьезно скажи, мне нормально? Со стола не таскай!

Моя рука замерла в миллиметре от конфеты в зеленом фантике – тетя Люся недавно привезла их из Москвы. Я критически прищурился на блестки:

- Ну-ка, повернись.

Мама сосредоточенно нахмурилась и осторожно сделала кружок на каблуках. Пока она была ко мне спиной, я успел-таки свистнуть конфету.

- Ну что? – от волнения мамины щеки разрумянились, и она показалась мне молодой-молодой, как на своих старых фотографиях, тех, где у нее лебединая шея под высокой прической и белые воротнички.

Я нахмурился в позе мыслителя, незаметно дожевывая шоколад.

- Что, плохо, да? – нижняя губа у мамы задрожала, руки неуверенно одернули подол. – Слишком коротко, наверное? Я так и знала, что вульгарно будет смотреться. Вечно мне надеть нечего...

- Ничего не коротко, - авторитетно заявил я. – Просто у тебя там что-то... – встал с дивана, чуть не расшибив коленку о тесно придвинутый столик, шагнул вперед и обнял нарядно-чужую и вкусно пахнущую духами женщину.

- Что, Жень? – она обеспокоенно вывернула голову. – Ярлычок вылез? Или снова нитка поползла?

- Поползла, - подтвердил я, вытаскивая из-за маминого шиворота мятый зеленый фантик. - «Белочка». С орешками. Так кто у нас со стола таскает?

- Ах-х, - мама задохнулась от такой наглости, но в уголках глаз тут же образовались лучики – предвестники улыбки. – Значит, ты так?! Ну, держись!

Выхватив у меня фантик, она погналась за мной вокруг стола. Вот так и вышло, что, когда раздался звонок в дверь, я корчился на полу у дивана с колющей живот бумажкой под футболкой, а мама нещадно щекотала мне за ушами. Мы замерли при звуке беспокойной трели, как громом пораженные. За окном действительно сердито перекатывалось и бормотало.

«Не открывай, - подумал я про себя, чувствуя, как исчезают с кожи знакомые пальцы, унося с собой запах духов и ванили. – Не нужен нам никакой Себастиан».

- Жень, скатерть поправь! Смотри, все чуть на пол не рухнуло, - мама вскочила на ноги, торопливо проверяя прическу одной рукой, а платье – другой. – А ваза? Ваза у нас есть? – запнулась она в дверях на пути в коридор.

- Зачем ваза? – хмуро пробурчал я, водворяя на место опрокинутую чашку.

- Ну, вдруг он с цветами, - понизила мама голос, энергично кивая в сторону снова деликатно тренькнувшего звонка.

- Даки не дарят цветов, - авторитетно заявил я, окидывая критическим взглядом разномастные блюдца-ложки, купленные тетей Люсей в ближайшем секонд-хенде. – Только на свадьбу. Или похороны.

Мама обиженно поджала губы и пошла открывать. Не зная, куда себя девать, я постоял немного посреди комнаты, прислушиваясь к приглушенным ахам в коридоре («О, Себастиан, что ты, не надо было...»). Потом решил не изображать памятник и заняться музыкой, как меня просили. Допотопный музыкальный центр – явно тоже из секонд-хенда – разразился чем-то сентиментально-французским. Поморщившись, я скрутил звук на минимум, и тут в гостиной появилась мама – почти невидимая из-за огромного букета. Я внутренне присвистнул. Розы. Штук сорок. Блин, лучше бы он на эти деньги жратвы нормальной купил.

- Это мой сын, Женя, - раздалось из-за поблескивающих искусственной росой алых лепестков.

- Шень-Янь?

А вот и он, Себастиан. Адвокат и новый мамин хахаль. Насчет адвоката я до сих пор сомневался – мало ли кого можно встретить в офисе юриста. От очередного клиента до седьмого подавальщика бумаги к пятому ксероксу. Но от этого мужика так и исходили волны уверенности в себе, успешности и запаха новеньких денежных купюр.

- Джек, - поправил я. – Называйте меня Джек.

Мое русское имя даки при всем старании не могли выговорить, ни полную его форму, ни краткую. Про написание я вообще молчу. Так что я давно стал Джеком, добровольно и по собственному выбору. Только вот мама про это вечно забывала, отчего у учителей в школе создавалось впечатление, что она не помнит, как зовут родного сына.

- Джек! – просиял голливудской улыбкой адвокат. – Себастиан, - и протянул мне холеную, в мер ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→