Пока живешь, душа, люби!..

ПОКА ЖИВЕШЬ, ДУША, ЛЮБИ!.

О поэте рассказывает Татьяна Сопина

ВЫЗОВ СУДЬБЕ

ВСТУПЛЕНИЕ

В 1967 году я была принята младшим литературным сотрудником идеологического отдела газеты «Молодая гвардия» Пермского обкома ВЛКСМ. В это же время я переписывалась с заключенным одного из северных пермских лагерей. Иногда он присылал стихи. Тематика обычная для заключенных, но какая выразительность!

Я загинул до срока

Клеверинкой у ржи.

Черный во поле колос,

Меня удержи…

Весной 1968 года наш редактор ушел в отпуск, заместителем назначили сотрудника, к которому я могла обратиться с просьбой. Я попросила дать мне неделю «без содержания», чтобы выбраться на север и увидеть автора необычных стихов, на что временный начальник ответил;

— Зачем без содержания? Я тебе подпишу командировку.

— Но это — лагерь. Маловероятно, что будет материал для газеты.

— И не надо. Этот материал у тебя «не получится». Может же что-то у журналиста не получиться!

Так я выехала по командировке на поселение Глубинное Чердынского района, что имело многозначительные последствия.

Роковым оказалось слово «командировка». Дело в том, что как только началась зона, с меня не спускали глаз, приставляли охрану, рассказывая, какие ужасы могут приключиться: изнасилуют, убьют и прочее. Когда я, наконец, добралась до Глубинного, поселили в гостевой административной комнате, а автора стихов Михаила Сопина привели под конвоем.

Охранник ходил за нами по пятам до вечера. Но он был обыкновенным призывником. Михаил отозвал его в сторону, тихо побеседовал. Может быть, солдату даже стало стыдно… И он оставил нас в покое.

Когда мы остались вдвоем, Миша сказал:

— Они боялись выпустить тебя из поля зрения не потому, что опасно. И конвой здесь не положен — это же не лагерь, а поселение. Они не за тебя, а ТЕБЯ боятся как представителя прессы. Вдруг увидишь то, что НЕ НАДО ИМ… Тут у нас много чего можно увидеть и узнать. Тебе надо приезжать просто как женщина к мужчине, и тогда всем будет все равно.

Впоследствии я так и делала. Когда у Михаила закончился срок, мы поженились.

Рассказывать о нравах тех мест можно много, но сегодня речь о стихах.

ЖЕЛТЫЕ ТЕТРАДИ

Первые тетради со стихами не сохранились: зная, что отберут перед отправкой на этап, автор их сжигал. На поселении писать не запрещалось, но тетради могли быть украдены, погибнуть при пьяной казарменной драке…

Когда мы познакомились, Михаилу было 37 лет. Писал он в общих тетрадях в клеточку, и первое, что попросил:

— Увези отсюда мои тетради. Впоследствии пересылал их по почте.

Я начала разбираться и поняла, насколько это трудно. Бисерный почерк в каждую строку, карандашный текст на пожелтевших страницах местами полустерся. Величайшая экономия бумаги — на одной странице по два столбика. Только в одном месте я нашла несколько страниц дневниковых записей в прозе, но тут же все обрывалось. Было очевидно, что автору этот стиль самовыражения не близок.

По структуре стихи казались похожими: длинное «разгонное» начало, и вдруг (обычно концовка) — поражающее. Как будто автор долго пробирался через дебри, чтобы уяснить для самого себя какой-то очень важный смысл… Со временем я поняла: чтобы выяснить, стоящее ли это стихотворение, надо сразу заглянуть в конец. Но иногда хотелось задержаться на строчках и посередине:

Я хотел бы забыться

От всего и от всех,

Я хотел бы забиться

В березняк, словно снег…

На моих глазах он очень быстро рос профессионально. Что для меня несомненно — лагерные тетради заслуживают отдельного издания. И такая попытка была предпринята еще в Перми. Михаил был еще в заключении, когда я сделала выписки удачных стихов и строчек — получился выразительный сборник с неповторимым лицом.

В свернутом виде здесь были почти все основные мотивы последующего творчества Сопина («А около — тенью саженной былое, как пес на цепи», «Тысячелетья стих мой на колени ни перед кем не встанет, словно раб…»). Прорывается и такое: «…На душу всей страны России мой путь упреком горьким упадет». Но это именно лишь УПРЕК, до обвинительной позиции еще далеко. В эти и несколько последующих лет ему будет ближе Рубцовское: «Россия, Русь! Храни себя, храни…», присягание Родине в верности, объяснение ей в любви.

В сохранившихся тетрадях подъем приходится на конец 1968 года. Это был какой-то взрыв творческих удач, стихи текут на едином дыхании, ярко, на высокой нравственной и эмоциональной волне. Знаю читателей, которые этот цикл по искренности и напряженности считают лучшим в творчестве Михаила Сопина. Так ставить вопрос — что лучше? — наверное, нельзя. Поэт был в поиске всю жизнь, и в каждый творческий период были свои удачи. А понять его можно только прожив — мысленно — вместе с ним его жизнь.

Конечно, о публикациях мы и не мечтали, но знакомый физик сделал ксерокопии, и они ходили по рукам.

Остановимся только на одном стихотворении — «Не сказывай, не сказывай…» Поражает звукопись, музыкальность (внутренняя рифма почти по всей строке), четкий ритмический рисунок. Аллитерация: ст, ск, внутри стихотворения словно что-то постоянно стучит — и только в конце понимаешь, что это «дом колотит ставнями». Напомним, что у автора за плечами — всего десять классов заочной лагерной школы.

Читаем:

«Не сказывай, не сказывай…»

«…Печаль ЮГоЮ Газовой ГлаЗА ЗАпеленала…»,

«Про[стая ли], про[стая ли]

Твоя кручина разве,

Когда слезинки [стаяли]…»

«Весь свет по СТЫЛ и [СТАЛ не мил]» —

и после всего этого распева — смысловая концовка, как удар:

«И дом колотит ставнями, как по щекам ладони».

(Миша очень любил редкое и красивое слово «юга». Когда я спросила его — что это, он пояснил: что-то вроде степного марева. Потом я к этому слову привыкла, и оно перестало смущать. Сопин был из тех мест, где украинский и русский языки имеют одинаковое хождение. Вот как переводится это слово на русский язык в украинско-русском словаре под редакцией В. С. Ильина: «Юга (ударение на последнем слоге) — сухой туман, мгла, марево»… У Владимира Даля: «…состоянье воздуха в знойное лето, в засуху, когда небо красно, солнце тускло, без лучей, и стоит сухой туман, как дым…»).

~~~

Стихотворения того периода «Родные плачущие вербы…», «Не заблудился я…», «Вода, вода…» вошли в сборник «Предвестный свет», цитировались в газетах. А их могло быть гораздо больше! — если бы не предвзятое отношение к автору-заключенному.

Я тебе не писал…

Я тебе не писал,

Что меня посещают виденья,

Временами зовет меня кто-то,

Кричит, кричит…

То вдруг чья-то рука

На виду у честного народа

Меня разденет,

То я вижу себя в жизни,

Как в язычке горящей свечи.

Тает воск.

Опускается пламя ниже.

И качает меня,

Как в сосуде огонь.

Лижет ноги, грудь,

Сердце,

Душу лижет.

А вокруг —

Карнавал ночей и снегов…

Я вскакиваю.

Под ложечкой тает смуты льдина.

Усталые веки —

Как ставни избы нежилой.

Разум, о разум,

Что со мной?

Помоги, мой спаситель единый.

Эти мгновенья —

Ножик под горло,

Так тяжело мне от них,

Так тяжело.

Я пробовал пить…

Но это — то же,

Что ветер пьет воду по лужам:

Поднял, осушил

И, качаясь, пошел по степи.

Но жизнь — не степь,

И идти, качаясь по ней,

Это в сто тысяч раз хуже,

Чем себя одурачить,

Оглушить, ослепить.

Проснешься опять.

И куда ж его денешь?

Кричит оно,

Что ты разбит

И распаян.

И тогда,

Как в смерти…

Не хочется пробужденья.

Хочется спать вечно,

Никогда не просыпаясь.

«Есть в душе моей такая рана…»

Есть в душе моей такая рана —

Может, много, жизнь, еще шагнем —

Только знаю: поздно или рано

Полыхнет, как в полночи огнем.

И сгорит — без углей и без пепла,

Без сифонов и без кочерег,

То, что столько лет и жгло, и крепло,

То, что столько в жизни я берег:

И любовь, и горечь, и обманы,

Колос чувств и долгий голод в нем…

Есть в душе моей такая рана,

Что когда-то полыхнет огнем.

«Все, что было моим — не мое…»

Все, что было моим — не мое.

Сердце тянет к теплу, словно птицу.

Память крыльями в проруби бьет

И не может за край уцепиться…

«Бушует снег, шумит хвоя…»

Бушует снег, шумит хвоя.

И сквозь буран и отдаленье

Неясный голос слышу я —

То ли борьбы, то ли моленья.

Не то… в смешенье буйных сил,

В их дисгармонии и дрожи

Я вдруг в сознаньи воскресил

Весь цикл замкнувшийся,

Что прожил,

От мнимых взлетов до крушений,

Что вижу нынче свысока…

И только не найду решений —

Куда идти и что искать,

Где каждый миг судьбы оплачен

За боль других и за свою.

О чем же снег и ветер плачут,

...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→