Обет молчания [СИ]

Обет молчания

Бесквитов Андрей

Небольшой зал суда, рассчитанный на человек тридцать, был пуст. Я знала, что это ненадолго, скоро его заполнят участники судебного процесса, и, решив не нарушать тишину, прикрыла дверь, прошла в конец коридора к окну и принялась сканировать на смартфоне утренние новости изданий конкурентов. Путешествуя по новостным каналам, я, как журналист, старалась не сравнивать подачу их информации со своей работой, и все же, не без гордости, делала это. Это, как с едой в общепите, кто-то питается в ресторане, где вас кормят горячими лобстерами с овощами на пару, другие же жуют не свежие котлеты с порошковым картофельным пюре в столовой. Я же делала гамбургеры на футкорте, не слишком дорогие, но всегда горячие и вкусные, да еще и под свежесваренный кофе, и для этого я тщательно подбирала нужные ингредиенты. И все же, нашу газету под названием «Город 812» я считала недооцененным читателями, по причине не долгого существования на рынке и своей не раскрученности. Получалось, нам с нашим стариком было куда расти и к чему стремится.

К половине десятого лестница на второй этаж загудела, работники суда, люди в форменных одеждах, свидетели, потерпевшие, все шли по своим делам, по кабинетам к назначенному времени.

Двое конвоиров и один сопровождающий офицер вели по узкому коридору суда не высокую, худую девушку с белыми короткими под каре волосами. Она не выглядела поникшей, шла уверенным шагом за широкой спиной сопровождающего. Через минут пять появился и скрылся в зале судебного кабинета прокурор в синей форме, следом шагал адвокат Гадзинский, в четко подогнанном кашемировом пальто на полное тело. Он тяжело дышал, лестница утомила его. Заметив меня, он остановился, придерживая рукой открытую дверь в зал заседаний.

— И уважаемая пресса здесь, ну как же без вас! — сказал он.

— Что поделать, — я развела руками, — моих читателей интересует правда.

Мы не были знакомы близко, Гадзинский знал, что я журналист, так же и я знала его как известного защитника местной элиты. Мы частенько встречались в залах суда, и каждый из нас добросовестно выполнял свою работу. Он посмотрел на меня, чуть наклонив крупную голову с копной светлых волос, и прикрыл дверь.

— О чем вы, звезда моя! Ни от вас, ни от ваших коллег люди давно не ждут правды. Не ждут не потому, что вы плохо пишете, просто она им не нужна, — Гадзинский тряхнул гривой и без стеснения, оценивающе оглядел меня.

— Не знаю, как вам это удалось, — продолжил Гадзинский, имея в виду аккредитацию на участие в судебном процессе, — но я сожалею о другом, сегодня у вас будет первоклассный правдивый материал, который людям будет не интересен. Хотите совет?

— Раньше вы не были таким красноречивым с журналистами, — ответила я.

— Бросьте эту вашу газетенку, с вашей внешностью я могу вас пристроить в тепленький офис с приличным окладом.

— Это вряд ли.

— Прошу вас, — Гадзинский почтительно открыл дверь, не желая больше продолжать диалог.

Шум голосов и шуршание бумаг стих, как только в зал зашел судья Капустин, темноволосый, моложавый, с гладким лицом и умными глазами, он занял свое место и, поджав губы, обвел всех строгим взглядом, объявил заседание открытым. Пока секретарь зачитывала списки присутствующих, я подумала о Старике, главном редакторе газеты «Город 812», его возможности порой удивляли.

Пару дней назад Старик вызвал меня к себе и попросил проследить за одним процессом, закрытым для обычных наблюдателей. Дело касалось Филиппа Тагирова, двадцатитрехлетнего владельца асфальтобетонного завода и сына депутата Арсена Тагирова. На него, как коротко писали в новостях, готовилось покушение.

— Поезжай туда и выясни, за что хотели убить пацана, только будь аккуратней, не лезь на рожон. Мне нужна крепкая статья, без лишних соплей, подкрепленная жареными фактами, — предупредил Старик.

Для Старика он был не так уж и стар, всего пятьдесят два, он был лыс, тощий, как щепка, носил очки и после единственной поездки в Индию лет пять тому назад, истинно поверил в существовании Будды. Он не снимал с головы индийскую шапочку и жег в кабинете благовонные палочки, от которых порой становилось тошно во всем офисе редакции.

Он имел репутацию честняги-журналиста, хотя ходили слухи, что с прошлым у Старика было не все чисто, может, поэтому Старик перебрался сюда из другого города и ударился в религию.

В какой-то момент я уловила на себе взгляд девушки и повернула голову в сторону клетки. Настороженные глаза на бледном лице, казалось, изучают меня. Я не увидела в ее глазах ни страха, ни смирения, как у многих на ее месте, лишь лихорадочный блеск человека, охваченного внезапной спасительной мыслью. На вид ей было не больше двадцати, совсем еще юная. Она моргнула и перевела взгляд на прокурора, скользнула по присяжным заседателям, затем вновь посмотрела в мою сторону, однако огонь в ее глазах успел потухнуть и взгляд стал пустым и холодным. Она опустила голову и уставилась в одну точку.

— Подлежит рассмотрению уголовное дело Денисовой Элины Витальевны в покушении на совершение умышленного убийства, — объявил судья. — Все участники на месте? — Судья посмотрел на секретаря. Секретарь поднялась из-за стола.

— Ваша честь, в виду того, что, потерпевший Филипп Тагиров получил серьезную травму ноги и находится на лечении, он не может участвовать в процессе, его интересы в суде представляет его адвокат Эдуард Гадзинский. Так же, отсутствует защита со стороны подсудимой Денисовой. Остальные свидетели ожидают вызова в коридоре.

В это время дверь в зал суда приоткрылась и туда протекла женщина средних лет с короткими черными волосами в синем платье и очках на невозмутимом лице не лишенном привлекательности. В руке она держала папку из прозрачного пластика, набитую документами. Приложив руку к полной груди, она вежливо кивнула судье и, проплывая возле клетки, чуть задержалась там, что-то шепнув подсудимой. Та, в свою очередь, подняв на нее спокойные глаза, молча, протянула ей сложенный вдвое листок.

— Госпожа Лебедева, вы опоздали, будьте добры занять свое место, — терпеливо предложил ей судья.

— Прошу прощения, Ваша честь, — сказала Лебедева. Она заняла место за столом, рядом с клеткой, напротив прокурора и присяжных.

Слово предоставили стороне обвинения. Прокурор, в чине капитана, поднялся и зачитал обвинение, смысл которого заключался в том, что, Денисова Элина, имела прямой умысел убить предпринимателя Филиппа Тагирова с помощью исполнителя. Посредником в преступлении выступил ее знакомый — Эдуард Валишин. Узнав, что замышляет Денисова, он обратился в полицию. В рамках уголовного дела, полицейские организовали оперативный эксперимент, и по плану, исполнителем выступил подставной полицейский Воронков, который представился Денисовой, как наемный убийца. Встреча происходила в ночном клубе «Панама», после которой Элина Денисова передала посреднику Валишину пятьдесят тысяч рулей за убийство Тагирова. После того, как Воронков предоставил Денисовой фотографии с «места убийства», она передала посреднику еще пятьдесят тысяч рублей и была задержана сотрудниками полиции.

После того, как прокурор закончил речь, судья обратился к Элине.

— Подсудимая, вы согласны с обвинением?

Элина поднялась со своего места. Она молчала. Судья повторил вопрос.

— Ваша честь, — с места поднялась Лебедева, — к сожалению моя подопечная, не так давно, в трагических событиях потеряла мать и родного брата, это сильно подорвало ее эмоциональное здоровье, она молчит с того момента, как оказалась за решеткой.

— Хотите сказать, что подсудимая отказывается отвечать на вопросы в суде?

— В какой-то момент она потеряла смысл в жизни, — Лебедева сняла очки, и, прикусив зубами дужку, задумчиво посмотрела на присяжных.

Я с интересом смотрела на эту маленькую, живую женщину, ее бархатные, чернильного цвета глаза, выражали острый ум. Говорила она горячо, блестяще, сопровождая речь несколько неуклюжим жестикулированием. Я ждала интересного представления, чуть ли не шоу. Впереди ожидалось сражение между Гадзинским и непробиваемой Лебедевой. О ней было известно, что она была ловкой дамой и не любила проигрывать.

— Вы понимаете, что молчание подсудимой никаким образом не влияет на качество судебного процесса, кроме того, молчание ее лишь ухудшает ее положение. Однако, это ее право, — сказал судья.

И тут меня ждало разочарование, Лебедева согласилась с этим и развела руками. В какой-то момент мне показалось, что она не слишком то и заботится о своей подопечной.

Судья обратился к защите потерпевшего. Гадзинский стал рисовать ситуацию настолько красочно и толково, что, даже казалось, судья больше не нуждался в показаниях остальных участников. Пока Гадзинский не скупился на слова, а Лебедева копошилась с бумагами, кто-то коснулся моего плеча.

— Какого черта она тут делает, отрабатывает прошлые косяки? — раздался голос сзади.

Я оглянулась, оказывается, из представителей прессы я была не одна. Василий Коркин, коллега из «КП», мерил меня насмешливым взглядом серых глаз. Я нахмурилась, делая вид, что не понимаю его. Василий кивнул на Лебедеву, подался вперед, ближе к моему уху и продолжил шептать.

— Ну как же, говорят, ей это дело всучили в нагрузку, а кто у нас любит бесплатных клиентов? Не думаю, что этой девчонке с ней повезло, — сказал Василий и хихикнул.

Я пожала плечами, возможно, он вспомнил провал Лебедевой по делу гибели трех рабочих при строительстве моста, где она защищала права потерпевших. Однако, в том деле руку приложили власти города, имея известные интересы к стройке, они замяли неприятное, с душком дело, и судья принял сторону застройщика, обвинив рабочих в халатности. И все ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→