Ливонская война. Вильно против Москвы 1558 – 1570

ВВЕДЕНИЕ

Моим родителям Николаю Васильевичу и Вере Ивановне

Ливонская война 1558–1570 гг. занимает особое место в военно-политической истории Великого княжества Литовского, Русского и Жемайтского (ВКЛ) и в истории его непростых отношений с восточным соседом — Московским государством (Великим княжеством Московским, Русским царством). Специфичность этой войны заключается в том, что ее непосредственной причиной был конфликт интересов в отношении соседнего государства — Ливонии. Такого давно не было в длительной истории противостояния двух государств-конкурентов. Экспансионистские планы ВКЛ и Московского государства привели к их прямому столкновению и возобновлению военной борьбы за доминирование на пространстве «русских» земель.

Ливония представляла собой конгломерат из пяти духовных государственных образований — Ливонского ордена, Рижского архиепископства и трех епископств: Дерптского, Эзель-Викского и Курляндского. Самоуправление имели также крупнейшие города — Рига, Ревель (Таллинн) и Нарва. В середине XVI в. Ливония оказалась в состоянии серьезного внутриполитического кризиса. Кризисные явления проявились в первую очередь в раздроблении политической власти и падении ее авторитета. Немалую роль в этом сыграли социальные и этнические антагонизмы. Построенные на средневековых принципах управления, структуры власти Ливонского государства показывали свою недееспособность в изменившихся условиях раннего Нового времени.

Для ВКЛ Ливонская война стала последним испытанием в борьбе за политическую самостоятельность. Более того, она послужила основной предпосылкой для ускорения интеграционных процессов с Польским королевством. Правда, постоянное упоминание в исторической литературе Ливонской войны в качестве важнейшей причины заключения Люблинской унии 1569 г. не приводило к детальному анализу роли этого события в развитии кризиса политической и экономической системы ВКЛ.

Жизнедеятельность государства, находящегося в состоянии войны, всегда приобретает экстремальные черты. Война является своеобразным индикатором его жизнеспособности, показателем его соответствия тенденциям развития эпохи. Военное положение особенно сильно подчеркивает взаимосвязанность и взаимозависимость внешнеполитических и внутриполитических процессов. Изучение хода Ливонской войны и ее влияния на развитие внутриполитической и хозяйственной жизни так или иначе поможет более точно охарактеризовать сущность социально-политических процессов в ВКЛ в середине XVI в. накануне переломного для его истории события — Люблинской унии 1569 г.

Вначале хотелось бы обратить пристальное внимание на важные проблемы хронологии и терминологии. В советской и современной российской историографии (и не только) закрепилась хронология Ливонской войны в период от 1558 до 1582 г. Это целиком оправданный подход при рассмотрении данного события в контексте истории России, для которой война была определенным законченным этапом в борьбе за прибалтийские территории и выход к Балтийскому морю. К тому же подобные хронологические рамки идеально вписываются в период правления Ивана Грозного.

Однако при постановке в центр исследования истории ВКЛ или других европейских стран такой подход вызывает серьезные возражения. Политика этого государства по отношению к прибалтийским землям, как будет показано, имела иной сущностный характер. Для княжества ливонский вопрос в 1582 г. еще не был решен окончательно. Закончился лишь определенный этап в его борьбе за прибалтийские территории. В начале XVII в. Речь Посполитая, в состав которой вошло ВКЛ, участвовала еще по крайней мере в двух войнах за Ливонию. На этот раз главным противником выступала Швеция.

Если посмотреть на сущность событий, хорошо видно, что борьба за Ливонию во время правления Сигизмунда Августа (1548–1572) и Стефана Батория (1576–1586) качественным образом отличалась как по своему характеру, так и по поставленным целям. В 60-х гг. XVI в. ВКЛ участвовало в затяжной войне и придерживалось оборонительной тактики, а при Стефане Батории Речь Посполитая перешла к активным наступательным действиям, перебросившимся на территорию Московского государства. Военные историки, кстати, считают эпоху его правления началом качественно нового периода в истории военного искусства Польши и ВКЛ[1].

Не стоит преуменьшать значение перемирия 1570 г. Его заключение de jure прекратило военные действия и поставило логическую точку в определенном этапе военного противоборства между ВКЛ и Московским государством. Перелом 1560 — 1570-х гг. зафиксировал не только перемены во внутриполитической жизни ВКЛ (заключение унии с Польским королевством, угасание династии Гедиминовичей (Ягеллонов), безкоролевье), но также и кардинальную трансформацию внешнеполитического положения княжества. То же самое можно в определенной степени сказать и о Московском государстве.

В конце концов, выделение отдельной Ливонской войны 1558–1570 гг. хорошо соотносится с общей периодизацией политической истории ВКЛ и Польского королевства, затем — Речи Посполитой. В польской историографии прекрасно осознавалось такое положение вещей. Наилучшие знатоки эпохи четко разделяли военную борьбу за Ливонию на два периода[2]. Даже единственное советское исследование, посвященное участию ВКЛ в Ливонской войне, определяет 1570 г. как границу между ее двумя качественно разными этапами[3]. С другой стороны, если рассмотреть события в контексте развития международных отношений в Восточной и Северной Европе, то мы увидим, что в 1570 г. заканчивается Северная война между Швецией и Данией, которая сильно повлияла на расстановку сил в Балтийском регионе. Таким образом, имеется достаточно оснований выделять в контексте международных отношений Восточной и Северной Европы Ливонскую войну 1558–1570 гг. в отдельное историческое событие.

Исходя из вышесказанного, мы рассматриваем в этом исследовании Ливонскую войну 1558–1570 гг. между ВКЛ и Московским государством как отдельный целостный эпизод из серии так называемых «балтийских» (или «северных», по терминологии Р. Фроста) войн, вызванных распадом Ливонского ордена. В то же время стоит помнить, что очень быстро для обоих государств конфликт из-за Ливонии превратился в очередной военный конфликт в рамках старой борьбы «за русские земли». Эти моменты, по сути, и определяют специфику тои войны.

Не менее важной является проблема терминологии. Особого внимания требуют терминологические характеристики государств и их обществ. Никоим образом нельзя переносить современные категории мышления и идеологические установки на исторические реалии XVI в., когда процессы образования наций еще не были завершены, а самоидентификация в политической сфере проводилась не по национально-этническим признакам, а на основании государственной и сословной принадлежности. По этим причинам мы считаем некорректным употребление понятий типа «Русское государство», «Белорусско-Литовское государство», «Россия», «Беларусь», «русские», «белорусы», «литовцы» и др. при исследовании военно-политической истории XVI в. По нашему мнению, подобные «модернистские» термины в отношении этого времени могут употребляться только при характеристике этнокультурных процессов и определении географическо-территориальных понятий. Заметим при этом, что термин «Литва» («литовский») используется нами как синоним термина «Великое княжество Литовское» и не имеет никакого отношения к литовской нации и ее современному государству — Литовской Республике. Принцип исторической аутентичности терминологии, на наш взгляд, позволяет избежать множества ошибок и противоречий, рожденных конфронтацией современных идеологем и исторических фактов. Что касается употребления нейтрального термина «Московское государство», то этим мы хотели бы устраниться от дискуссии на тему выбора наиболее подходящего определения — «Великое княжество Московское», «Русское царство», «Московское царство» и пр., так как этот вопрос был животрепещущей проблемой в дипломатических отношениях между Литвой и Московией в изучаемый период, приводившей зачастую к эскалации конфликта.

Участие ВКЛ в Ливонской войне и влияние военного положения на развитие внутренних процессов в этом государстве не рассматривалось в научной литературе как целостная исследовательская проблема. Существуют либо обзоры в обобщающих изданиях, либо узкие исследования сугубо локальных вопросов. Если внешней политике государств и военным действиям уделено достаточное внимание в исторических исследованиях, то другая, особо интересующая нас проблема — воздействие войны на внутреннюю политику и общественную жизнь — оставалась вне поля научных интересов. Разумеется, связь между внешнеполитическими и внутриполитическими процессами всячески подчеркивалась, но это не приводило к постановке конкретных исследовательских вопросов и не связывалось в четкую сюжетную целостность.

Наиболее значительный вклад в изучение Ливонской войны и участия в ней ВКЛ и Польского королевства за последние полтора столетия сделала польская историография. Начало специальным исследованиям было положено работой Я. Н. Романовского, посвященной «позвольскому походу» 1557 г.[4] В 1873 г. в свет вышла книга С. Карвовского, специально посвященная проблеме присоединения Ливонии к ВКЛ и Польше[5]. При всем своем нарративизме эта работа польского ученого имела важное научное значение, так как заложила фундамент основных концептуальных подходов польской историографии. Этой же теме было посвящено и краткое исследование Г. Мантойфеля (1894)[6].

В конце XIX в. вышел из печати один из первых очерков военных действий между ВКЛ и Московским государством, написанный известным специалистом по военной истории Польши К. Гурским[7]. Эстафету у него принял в 1922 г. Я. Натансон-Леский, издав монографию о процессе формирования восточной границы ВКЛ[8]. Значительное место ученый отвел анализу военных действий в ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→