«Кайнок»

Юрий Яковлевич Козлов

Кайнок

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Пирогов еще издали узнал женщину. Она терпеливо дожидалась его на улице, и это было как бы напоминанием, что ему, начальнику районного отдела милиции Корнею Павловичу Пирогову, предстоит нелегкий день.

— Здравствуйте, — первым быстро поздоровался он, будто его вежливость могла поколебать настойчивость женщины.

— Здравствуйте. Вы уж извините, что чуть свет…

Он вошел в помещение, оставив дверь настежь, тем самым предлагая посетительнице войти за ним. Жалобно вздыхая, кутая в платок щеку, как при зубной боли, женщина прошаркала сзади, робко и старательно прикрыла входную дверь.

Дежурная, розовощекая, явно со сна, девушка, встала за перегородкой.

— Утро доброе, Корней Павлович.

Ответив на приветствие, он взял журнал — книгу с обтертыми до закругленности уголками. Спросил, опережая рапорт:

— Спокойно?

— Заявлений не поступало, — отрапортовала дежурная.

Поручиться за абсолютный покой в районе она не могла — ночью никто не патрулировал сёла.

Он кивнул, точно подтверждая сказанное, прошел в кабинет и остановился за своим столом, упершись костяшками пальцев в крышку. Худющий, с тонкой длинной шеей, вытянутым лицом, он был похож на нахохлившегося орла.

Просительница остановилась у порога, печально глядя в его глаза. Он крутнул головой, избегая взгляда, потупился:

— Не могу найти концов.

Она тихонько заплакала. Но было заметно — та примирилась с тем, что он не нашел ее коровы, да уж очень хотела, чтоб видел ее беду. Не зная, что сказать, Корней Павлович смотрел в окно. День обещал быть ярким и тихим. Подумалось вдруг, что на фронте легче, — не надо глядеть в заплаканные глаза обиженных солдаток.

А что может он, Корней Павлович, если в штате у них на должностях милиционеров одни женщины. Правда, хоть и пол-то слабый, но бойцы исполнительные. Однако, канцелярию бы им вести, а не арестованных водить.

Заявительница по-прежнему не повышала голоса, не бранила его, не упрекала, не грозила жалобами, и это было особенно тягостно, потому что к служебной горечи прибавлялась симпатия к пострадавшей.

— Вы вот что, Якитова, — он повернулся к ней. — Догадываюсь, что корову мы уже не найдем. Да. Похищенное животное нет смысла держать. Или гнать далеко. Мы вот как сделаем. Пойду-ка я в исполком. Буду просить материальную помощь для вас. Ну а если найдем корову… Приглашайте на сметану.

Он попробовал улыбнуться.

Она перестала плакать. Глаза ее уже смотрели доверчиво. Сказала тихо:

— Не о себе пекусь. Сам-то уходил на войну, наказал крепко: если не вернусь, вырасти сыновей, чтоб и после меня была фамилия.

— Гордый, мужик-то.

— Страсть гордый. Себя в обиду не давал, меня не обижал.

— Пишет с фронта?

— Да ведь как сказать. Было письмо, из Бийска, а теперь нет. Или долго пишет, или… уже некому и писать.

— Гордый — значит смелый, а смелого, слышь, как поется, — и пуля боится и штык не берет.

— Дай бог.

Она потянула на щеку платок, вздохнула.

— Я пойду.

— Ладно… Сегодня же схожу в исполком.

Оставшись один, он сел за стол, прижал виски ладонями. Голова шла кругом.

Три дня назад на повороте в Ыло мальчишки обнаружили трупы мужчины и женщины. Погибшие были из приезжих, возможно эвакуированными или горожанами, которые часто ездили по селам менять свои скудные пожитки на продукты.

Пирогов лично осматривал место происшествия, шел по спирали, ощупывая землю сантиметр за сантиметром. Часа через два он мог частично воспроизвести в воображении события. Убийц было самое малое двое: рядом с женщиной лежал крохотный «бычок» от самокрутки, и это указывало на то, что преступники устроили здесь «трапезу».

Но кто они, преступники?

Корней Павлович вынул из стола крохотную ленточку бумаги, обгорелую с одной стороны.

Судя по шрифту, она была оторвана от старой книги. Узкие, с фигурными заусиками буквы шли поперек ленты, и кроме двух предлогов «и», «в» да нескольких обрывков слов, смысл которых не поддавался прочтению, никаких других следов не сохранила. Иди ищи, из какого собрания сочинений «бычок», кому принадлежавшего. В селе сотни домов, и каждые девять из десяти стоят с незапамятных времен.

А теперь вот еще корова. За полгода работы в Анкудае последняя неделя оказалась самой тревожной.

Он скрыл от Якитовой, что нашел место, где чья-то воровская рука убила корову, выпотрошила и забрала мясо.

Это грустное открытие повлекло за собой другое: один или два человека не могли унести коровью тушу. Даже троим это было не под силу, потому что путь их в гору, через перевал, конечно же, не близкий.

Значит, пять или шесть!

А в отделе всего восемь милиционеров-женщин.

Пирогов встал из-за стола, подошел к окну. Память возвратила его не в столь далекое прошлое.

Демобилизовавшись из армии, Корней Павлович приехал в родной край, и военком рекомендовал его на работу в милицию. Уже с направлением НКВД оказался Пирогов в горной области. Два неполных года работал в уголовном розыске. Неприметно держался. Не потому, что ума, сообразительности недоставало. Просто сызмальства не приучен был себя выпячивать: если получается, старшие сами заметят. Говорил мало, больше слушал да на ус мотал. Учился, чему можно было научиться.

Так бы и работал до сих пор, но в сорок первом в мае поступило в управление сообщение: из места заключения сбежали три опасных преступника, взяли направление в горы. «Ждите, — гласило предупреждение. — Задержите, чего бы то ни стоило». Но в ориентировке не было ни слова о том, что преступники вооружены двумя револьверами. Возможно, составители не знали об этом. Возможно, револьверы появились позже, из старого тайника… Отстреливаясь, бандиты уложили одного оперативника, другому прострелили бедро и выключили из погони.

Трудно сказать теперь, почему Пирогов пошел именно тем распадком. Наверное, он оказался на его пути. Или что-то привлекло в нем Корнея. Кончилось тем, что на узком участке он столкнулся со всеми тремя сразу… Они не ожидали увидеть его перед собой, кинулись врассыпную, залегли в каменные складки, беспорядочно затукали из двух стволов.

Потом, на разборе операции руководитель отдела полковник Лукьяненко скажет: «Пирогову повезло, преступники, имея преимущество в ближнем столкновении, допустили оплошность, перейдя к перестрелке…»

Помнится, как только они залегли, Корней отпрянул за лиственничный ствол, вытянулся в струну. Ему нельзя было лечь. Он перестал бы видеть преступников. Он стоял, плохо защищенный слева и справа, но старался не думать об этом. Выстрелы его были прицельней, точней и держали тех троих приклеенными к земле. Говоря армейским языком, они простояли друг против друга около часа, пока не подоспели товарищи Корнея.

Месяц спустя все участники этой операции были отмечены в приказе наркома. Большинство повышено в звании, среди них и Пирогов.

Случай этот, так хорошо гревший душу первое время, теперь не радовал. «Бегать по горам и козел умеет, — рассуждал Пирогов. — В моем деле не ноги, а крепкая голова нужна, знания самых необходимых азов трасологии, баллистики, экспертизы… Одних наименований столько, что не перескажешь сразу. А у кого эти знания запросить? Кто их предложит, если в отделе я — высшая профессиональная инстанция?»

Размышляя так, он прошелся по кабинету, остановился перед картой. Нашел Дон, Волгу. Вот где теперь линия фронта проходит. Не города считаем, а реки. Они, как ступени, одна к одной, параллельно текут…

Корней Павлович снова уставился на ленточку бумаги от «бычка». Внутренний голос подсказывал ему, что и корова, и преступление на повороте к Ыло совершено одними людьми, о которых он знал все и ничего.

Незадолго до этих событий бийские шоферы, обслуживающие стоянки верблюдов вдоль Чуйского тракта, жаловались, что чуть не были ограблены неизвестными. В кузовах ЗИСов керосин, мука, соль — на целую зиму, все на вес золота. Старые машинешки едва брали подъем, когда с боков дороги поднялись трое, а может, и четверо, заросших и драных, как пещерные предки. У одного — ружье. Хотели пугнуть, но не рассчитали место. Машины газанули и, быстро набирая скорость, ушли.

Пока шоферы два дня возились в моторах, Пирогов, вооружив своих сотрудниц, приказал держаться вместе, и они бродили по окрестным горам. Кедрач тихо, настороженно наблюдал за их поиском.

Через два дня прекратили облаву. Милиционерши, безропотно прошагавшие десятки километров по горам, попадали замертво.

В ту ночь Корней Павлович остался в отделе — и за дежурного, и просто так, для того чтобы побыть одному, обдумать происходящее.

В горах окопалась организованная банда. И рано или поздно она предпримет набеги на село. Лето клонилось к закату. Ночами белел тонким кружевом на траве иней, скрипел и взвизгивал под ногами ледок на лужах. В огородах и на близких склонах гор копали картошку.

Люди запасались на длинную зиму. И те, что скрывались от людских глаз, тоже должны были начать «заготовку».

И вот начали…

Корней Павлович закрыл глаза. И снова память настойчиво воспроизвела тот злополучный клочок бумаги и на нем отчетливые предлоги «и» и «в», обрывки слов «то», «ил» и мягкий знак.

ГЛАВА ВТОРАЯ

К вечеру, измученный и раздосадованный неудачей, Корней Павлович вернулся в отдел. Дежурная, стараясь не греметь сапога ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→