Александр Карнишин

КАРТОХА

Дунуло ветром, как из-под грозовой тучи. Качнулась трава. Тревожно сбилась с долгой радостной трели какая-то пичуга в зарослях.

— Ну, дружище…

Рука задержалась в руке после молодецкого рукопожатия — с замахом от плеча и с громким шлепком, как в студенческой юности. Потом они одновременно потянули друг на друга, обнялись резко, похлопывая по плечам, по спине, скрывая глаза.

— Ну, вот, так, значит…

— Это сколько же? Пять лет, выходит, что ли? Или уже больше?

— Пять с половиной. Ты как раз по осени уехал.

На дворе цвела весна. Вернее, цвели деревья, какие-то кусты, плотно покрытые мелкими белыми цветами, сладкий аромат от которых шел плотной волной, накрывая с головой. Приезжий вдыхал глубоко, смотрел чуть растерянно по сторонам.

— Какой тут у вас воздух!

— Да, уж. Как пишут в книжках — просто режь его, да на хлеб намазывай. Я-то привык уже, а поначалу ведь тоже, как ты. Вдохнешь вот так и наслаждаешься.

Они помолчали еще, присматриваясь, вспоминая, начиная привыкать заново. Было время, когда каждый день — рядом. Работа и дружба. Дружба и работа. Девчонки, было такое дело, ревновали даже. И к дружбе, и к работе.

— Ну, пошли, значит?

— У меня тут гостинцы с собой. Народ приветы тебе передает.

— Наши гостинцы, мужские? Сегодня же и оприходуем, посидим с тобой вечерком. Пошли, пошли, тут совсем близко — пешком, так всего минут десять. И по деревне заодно пройдешь, оглядишься у нас тут немного. Да и мне заодно будет лестно — вон какие люди ко мне ездят! Уникальные, черт побери!

— Да ладно тебе… Мне и так уже бывает… Стыдно, что ли. Что я сделал-то такого особого?

Что он сделал — знал весь мир. Сделал он и такие же, как он. Молодые еще, а уже доктора наук, академики. Орденоносцы. И дело не в статьях или монографиях — в самом их научном деле. Проколы пространства, перенос предметов все большей и большей массы на определенное заданием и точно вымеренное расстояние. Наконец, эксперимент с человеком. И все это за каких-то пять лет. То есть, уже почти шесть, выходит.

— А ты-то здесь как?

— Я здесь, дружище, учительствую. Как в старых книгах, как в кино. История у меня во всех классах, обществоведение разное… А бывает даже, что и физкультура. Вот ты не смейся, не смейся — у нас тут такая специфика, что каждый — за каждого. Кадров-то нет лишних, чтобы замены делать.

— Пишешь? — прищурился приезжий.

— Пишу помаленьку, ага. Пытаюсь, вернее. Но всякая текучка бытовая одолевает, понимаешь. Времени совсем ни на что не хватает. То одно вдруг наваливается, то другое… Тут, ведь, знаешь, само время совсем иначе течет. Прямо, как в наших теориях, — хохотнул смущенно местный. — У вас вот оно быстро. У нас — медленно. Вроде как. А присмотришься, у вас вон сколько сделано, а у нас — как будто вчера приехал. Другое время.

— Вот, кстати, о времени. Помнишь, ты еще тогда говорил именно об этом, что оно течет с разной скоростью? А теперь, представь, что мы это вот все экспериментально доказали! Представил, да? А теперь, как настоящий писатель-фантаст придумай следующий шаг! Ну, что дальше?

— Да ладно, какой я тебе писатель, — смущенно улыбнулся встречающий.

Смущенно-то смущенно, но видно, что понравилось.

— Ну, я бы, наверное, сказал далее о проколах пространственно-временного континуума и возможности путешествия не только в пространстве, но и во времени.

— Вот! Я же говорил всем, что из нас двоих гений — это ты! Я так, технарь… Практик. Испытатель.

— Ага, технарь. С Нобелевской премией.

— Так нас там много было, целый коллектив, — теперь уже засмущался приезжий.

Они шли по центральной и единственной в деревне улице. Она же называлась дорогой. Тот, что встречал — длинный, сухой, угловатый какой-то, слегка сутулящийся постоянно, и как бы нагибающийся к собеседнику. Тот, кого встречали — плотный, крепкий, подвижный, весь такой круглый и шумный. Первого в компании звали раньше Писателем. Второго — Доктором. Не врачом, потому что к медицине он никакого отношения не имел, а — доктором. С самого раннего опыта. С первой встречи. Настоящий ученый, значит — Доктор. Еще могли, наверное, назвать Профессором. Но учеников не было, потому что молод еще. А какой же профессор без учеников?

Ну, а Писатель, хоть и ученый тоже, все равно — Писатель. Потому что фантастику сочинял, размещал в каких-то провинциальных журналах свои рассказы, гордился первой и единственной книжкой, собранной из двух повестей и тех же самых рассказов.

И как-то так вышло, что такие разные — флегматичный спокойный Писатель и вспыльчивый, резкий, энергичный Доктор — стали лучшими друзьями со студенческой скамьи и на долгое время. До тех пор, пока дороги вдруг не разошлись. Да и тогда еще встречались какое-то время, общались со взаимным удовольствием.

Но вдруг Писатель уехал. Остались, конечно, почта и еще телефон. Но телефон оба не любили. Тем более такой, старый, с предварительным заказом и ожиданием ответа. А почта… Ну, не то сейчас время, чтобы — простая почта. Письмо раз в год, в котором все сразу страницы на три или на четыре мелким почерком? Мелким шрифтом — так правильнее сказать. Кто же сейчас пишет от руки? Хотя от Писателя приходили именно рукописные, как встарь.

А теперь — вот. Первая за долгое время встреча лицом к лицу.

— Здоров, Петрович! Гости, значит, к тебе? — встречный при этом смотрел чуть в сторону, только не в упор на самого гостя, соблюдая местную деревенскую вежливость.

— Вот, друг ко мне приехал! Из самой столицы! Герой и лауреат!

— О-о-о! Далеко, однако. Столица-то, ишь… Картоху, значит, поможет тебе сажать? Это дело. Это вот правильно, значит. В одиночку-то трудно с землей. Тут только вместе, ага.

Писатель смущенно пожал плечами: какая, в самом деле, «картоха», когда тут целый академик и даже нобелевский лауреат? И вообще — почти самый настоящий путешественник во времени?

— Интернета тут так и нет у вас? — спросил, оглядываясь по сторонам, Доктор.

— Ни Интернета никакого, ни сотовой связи. Никакой цивилизации. Представляешь?

— И грязища какая… Как будто в прошлое какое-то окунулся. Без всякого прокола и переноса во времени.

— Так, весна же. Дожди-то какие были. Летом-то у нас здесь сухо, нормально. Только пыль.

Они долго сидели вдвоем сначала на старой серой веранде, откуда хозяин показывал местные «достопримечательности» — клуб, в который иногда привозили кино, магазинчик-сельпо, где всегда были макароны и иногда — свежий хлеб. Водка-то? Водка была, конечно, да. Как же здесь без нее? Хотя, понимаешь… А вот то, с выгоревшим флагом — там дирекция совхоза. Милиция у нас в районе, в городе. Участковый наезжает временами на мотоцикле с коляской. Почта вон там. Столовая рабочая — в ней совхозные и леспромхозовские питаются.

— А школа твоя где? — всматривался Доктор.

— Школа далеко. У нас же деревня маленькая совсем, сам видишь. Так школа в соседнем селе — это пять километров по лесу. Леспромхоз выделяет автобус, на нем и ездим с учениками вместе. А если что, если погода хорошая и настроение скажем, так и пешком пройтись совсем не вредно.

— Вижу, вижу — не вредно ему! Такой же худой, как был!

Потом, как стемнело, и налетели комары, перешли на кухню. Говорили, говорили, говорили под мужские гостинцы, без которых сумка гостя сразу как-то сдулась и стала нормальной командировочной укладкой.

Сон в пахнущей старым деревом, пылью и залежавшимися ватными одеялами комнате на старинной кровати с металлической сеткой.

Раннее утро, разбудившее громкими хлопками кнута и недовольным мычанием коров.

Прогулка до колонки — у нас тут почти цивилизация, башня водонапорная есть, так за водой на родник ходим только для чая.

Встречные здоровались вежливо и неспешно. Поговорить с незнакомцем никто не стремился. Ну, приехал гость к учителю — велика ли важность?

— Петрович! — кричали через забор. — Завтра с утра пахать будут. Так ты не забудь, значит, что твой участок в этом году сразу от столба! Шесть гряд твоих!

— Зачем мне шесть? Мне и четырех-то всегда хватало, — растерянно отвечал Писатель.

— Запас — он, ить, карман-то не тянет. Лишнее будет, так продашь. На еду продашь, либо скотине, либо вот на семена по весне. Или вот другу дашь. А то они там, в городах своих, всякую ведь химию едят. Не то, что своя картошечка — на песочке, да с натуральным навозом… Рассыпчатая!

— Вот так мы тут и живем, — разводил руками Писатель.

И продолжал говорить, объясняя особенности местной жизни. Строя короткие фразы и даже чуть окая, как все местные.

Копаемся в земле, навоз закапываем, а картошку выкапываем. Живем практически на подножном корме. Мясо здесь всегда свое, молоко, овощи — тоже. Хлеб вот только покупаем. Некоторые берут муку мешками, пекут свой. А больше-то — чего еще надо? Водка? Смеешься, что ли. Кто же будет заводскую покупать, когда своя есть, лично тобой очищенная? В гости всегда со своим идут, а потом еще спорят, чья крепче и чья вкуснее. Ну, а если твоя и крепче и вкуснее, забирает хорошо, а голова с нее не болит, так тогда — ты король! Ну, или кум королю, в крайнем случае.

А вообще, друг мой милый, пойдем-ка мы с тобой гулять, а? Вот так вот, по улице, здороваясь со встречными, потом чуток по дороге, потом направо по тропинке… Давай, я тебя в школу свожу и с учениками своими познакомлю? С нашим, так сказать, будущим. А то — лауреат, понимаешь, герой, уникальный на сегодня человек, и никто ведь не поверит после, что ты у меня в гостях был. Табличку ведь потом на дом вешать надо будет. Что, мол, такого-то числа такой-то лично посещал. И даже переночевал!

Доктор разводил руками в стороны в показном смущении. Хотя, если вспомнить, ни ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→