Симеон Сенатский и его так называемая история Александрова царствования, или я не из их числа

Николай

Rostov

СИМЕОН СЕНАТСКИЙ

И ЕГО ТАК НАЗЫВАЕМАЯ ИСТОРИЯ

АЛЕКСАНДРОВА ЦАРСТВОВАНИЯ,

ИЛИ

Я НЕ ИЗ ИХ ЧИСЛА

Подлинная История России

от Великого царствования Павла Ι

до наших дней,

или

История России

Тушина Порфирия Петровича

в моем изложении

РОМАН ВТОРОЙ

Предисловие к роману второму

Прежде чем вы начнете читать мой роман второй, я хочу предупредить вас о некоторых стран­ностях его. А странностей много – все и не упомнишь, поэтому сейчас скажу только о тех, которые вам сразу бросятся в глаза. Потом, по ходу дела, и о других странно­стях расскажу и по возможности попытаюсь, если не объяснить, то, по крайней мере, оправдать – защитить, – нет, не очередную странность, а сам роман, будто он и не роман вовсе, а человек.

Первая странность, из-за которой все остальные странности происходят, он на­писан мною во сне.

Если вы читали мой роман первый «Фельдъегеря генералиссимуса», то вы помните, наверное, при каких обстоятельствах он стал мне сниться, а если же не читали, то я, конечно, рекомендую вам его про­честь, но необязательно сейчас. Существенной роли не играет, что вы прочтете сначала – первый мой роман или второй (подмечу тут же, это еще одна его странность). А не читавшим тот роман все же поясню, что роман второй стал мне сниться, когда Павел Петрович, «соавтор» мой, ввел меня в некий гипнотический транс – и в этом трансе он стал являться мне во сне. Вот это место из романа первого.

Думаю, что глава эта будет не полной, если не расскажу то, что видел во сне под колыбельно сладкий треп Павла Петро­вича. Хочу рассказать вам сейчас же, пока этот сон не забыл! А видел я следующее.

Будто сижу за столом и пишу. И пишу помимо своей воли. Не хочу, а пишу. Словно кто-то моей рукой насильно водит. И вот что выводила моя рука.

Старец Симеон Сенатский лежал на каменном полу возле кровати, сжимая в правой руке нательный свой крест. Рубаха его была разодрана, и на пухлой его груди была выписана (крест-накрест, видно, ножиком полоснули) то ли наша русская буква «х», то ли иностранная – «икс». След от ножа был бритвенно тонок, и крови почти не было. Невозможно было вообразить, что из-за этого он умер. А он несомненно был мертв.

Отец Паис склонился над ним и закрыл ему глаза. Ужаса в глазах у убитого старца не было. Ужас стоял в глазах у самого монаха, когда он закрывал ему глаза, будто спрашивал у него: «Кто следующий?»

Взгляд синих глаз убиенного старца был ясный, бездонный, словно в озере отражалось небо. А в келье было сумрачно. Горела всего одна свеча, а огонь в лампаде перед иконой в углу был потушен. Наверное, убийцей.

– Все в точности, ваше высокопреподобие, как и у первых, – сказал после некоторого раздумья отец Паис архимандриту Александру. – Что будем делать?

– Снесите тело на ледник, келью закройте. Государю я сам напишу, – ответил архимандрит и вышел из кельи.

Через неделю на столе у государя Николая Ι лежало письмо от настоятеля Соловецкого монастыря архимандрита Александра.

– Какое мне дело, как убиты эти трое монахов? – строго выговаривал государь то ли настоятелю, который во всех подробностях описал «происшествие» в его монастыре, то ли Александру Христофоровичу Бенкендорфу. – Мой брат убит! Разберитесь.

– Уже разбираемся, Ваше Величество, – ответил Александр Христофорович, шеф жандармов и главный начальник Третьего отделения собственной Его императорского Величества канцелярии. – Но смею заметить, письмо архимандрита Александра и список тех лиц, который он к письму приложил, наводит на некоторое сомнение!

– Какое же?

– Видите ли, Ваше Величество, письмо и список разной рукой написаны. К тому же в этом списке три лица Вам, Ваше Величество, хорошо известные. Это – Порфирий Петрович Тушин, Бутурлин Василий Васильевич и его жена Бутурлина Евгения Александровна.

– Вы думаете?

– Я лишь предполагаю, Ваше Величество, что они подозрительно вовремя там оказались. И еще, Ваше Величество!.. составитель этого списка уж больно явно из всех богомольцев их выделил. Жену Бутурлина он под ее девичьей фамилией – Жаннет Моне – занес. Всех прочих в алфавитном порядке перечислил, а их скопом… после буквы «Х».

– Кому вы поручили это дело?

– Князю Ростову Павлу Петровичу.

– Не тому ли Ростову, что на Марии Балконской женат? Он, кажется, и в том Деле участвовал? Батюшка мой покойный тогда ему еще фамилию смешную дал… чирикающую!..

И позже, когда я расстался с Павлом Петровичем, моя рука выводила главы романа.

Но были и другие сны.

Зримо я видел, будто наяву, события, происходящие в романе. Проснувшись, я тут же их описывал.

Но было и другое.

Я просыпался вдруг посреди ночи – и прерванный сон – его продолжение – начинал кто-то мне насильно нашептывать. И я, разумеется, записывал этот «шепот», а потом в роман свой встав­лял.

Само собой, сны мои снились мне – как им заблагорассудится.

Может быть, логика в их очередности и была какая, но только им одним понятная, поэтому, когда из них стал выстраивать свой роман, то выстроил не так, как они себя выстроили вольно, а построил в строгий, по возможности конечно, строй; но все-таки их вольный строй пронумеровал на всякий случай (вдруг кто поймет, почему они в такой очередности мне снились?) – и после номера главы указывал номер сна, которому эта глава была «обязана».

Иногда я еще уточнял характер этого сна и где он мне приснился. Хотя, конечно, это последнее уточнение, наверное, лишнее. Но кто его знает – лишнее ли?

Сразу же хочу заметить, что на место событий своего романа второго не выезжал. Думаю, читавшие мой романа первый согласятся со мной, что это существенное замечание.

Было, и очень сильное, желание туда съездить, но уж больно кровавые и страшные события в Соловецком монастыре произошли, чтобы там сны эти смотреть – да еще в белые ночи.

Ведь эти ночи сущее наваждение!

Кто просыпался вдруг посреди этой ночи, тот меня поймет.

Этот неотрывный взгляд северного солнца – косматый белый шар над горизонтом, – будто бельмо на глазу, словно незрячий взгляд убийцы, который шарит по сторонам, словно руками – и невозможно от его взгляда и рук увернуться.

А за горизонт на мгновение спрячется – на белом небе такое оставит, что жуть берет. Словно убийца об свою рубаху руку от крови чужой обтер – или из озорства своего разбойного всей пятерней кровью по белой стене мазанул – след свой, метку свою на память живым оставил. Мол, не сомневайтесь, и за вами приду.

Часть первая

Первый вопросительный знак государя,

или

Не засоряйте голову свою мелочами

Сей монастырь бастионным гранитом стоит непоколебимо посреди Белого моря – и будет так стоять вечно, если мы не применим другие средства.

Наша безуспешная попытка в известный вам год взять его с моря двумя нашими фрегатами «Бриск» и «Миранда» тому подтверждение.

Какие же это другие средства, спросите вы меня? Отвечу: средство одно, тем более, милорд, что иных средств у нас уже нет.

Как тогда, так и сейчас я предлагаю разыграть карту старца Симеона – сына императора Павла. Пусть сын ответит за отца, принесшего столько несчастий нашей бедной Англии1.

Еще не поздно. Мой человек все еще там.

Более подробно, как взять изнутри не только этот монастырь, но и Россию, я расскажу вам при личной встрече.

Ваш L

Сие послание (фотокопию) было мне предоставлено одним из читателей моего романа первого.

Оно было, разумеется, зашифровано. Расшифровал мне его, а потом перевел с английского на русский один мой приятель (имени называть не буду по вполне понятным соображениям).

Интересны были пометки, точнее – резолюции на этом послании.

Первая:

Принять надлежащие меры для выяснения и пресечения! Никого не щадить. Даже его.

Павел

И вторая резолюция:

К пресечению и выявлению привлечь «француженку». Заодно и свои грехи старые в монастыре замолит.

R

Меня очень интересовало, в каком году это послание было перехвачено, но, к сожалению, никаких дат там не было. Потом вы поймете это мое любопытство.

(В скобках замечу, что все сноски и комментарии, как и это, буду, как правило, давать сразу же за текстом, к которому они относятся.)

А Порфирию Петровичу виделась-грезилась зимняя Сенатская площадь в Санкт-Петербурге в мельчайших подробностях, хотя в Петербурге он отродясь не был.

Шпалерами, по-батальонно, стояли на этой площади гвардейские войска.

Бунтовали!

Но бунтовали они не против нынешнего, Павла Ι, императора, а против его сына – императора Николая Павловича.

– Полковник Тушин, – кричал на Порфири ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→