Происшествие из жизни...

Происшествие из жизни...

ТРИЖДЫ ВЕЛИЧАЙШИЙ, ИЛИ ПОВЕСТВОВАНИЕ О БЫВШЕМ ИЗ НЕБЫВШЕГО

Роман

Ныне в силу обстоятельств, не зависящих ни от меня, ни от кого из смертных, я стал свидетелем того, чего не может быть, потому что и в самом деле не может быть.

Впрочем, кто знает, что может, а чего не может быть? Не потому ли один из крупнейших наших ученых так любит декламировать своим внукам и неустанно повторять своим сотрудникам стихотворение любимого детского поэта: «Если где-то нет кого-то, значит, где-то кто-то есть», — чтобы и те и другие были неиссякаемы в познании мира.

В самом деле, возможно ли поверить, что в конце двадцатого века, когда почти раскрыты все тайны мироздания и бедная окружающая нас природная среда не знает, как охранить себя, хотя бы частично, в первозданном виде от вторжения человеческого любопытства, возможно ли поверить, что в один из июльских дней на улицах Москвы появился обитатель потустороннего мира, в просторечии именуемый чертом?

И, однако, случилось то, чего не может быть: черт выскочил из преисподней среди белого дня на многолюдную улицу и никто не заметил его появления, потому что он ничем не выделялся в суетливой московской толпе. Не было у него ни копыт, ни рогов, ни хвоста, и шерстью он не оброс.

Не было у него ничего этого. Очевидно, в прежние времена черти так и выглядели — с рогами, копытами, в звериной шкуре, но я в своих скитаниях таких не встречал.

Это, увы, сказки про копыта и рога и даже про то, что черти будто бы способны подобно фокуснику Арутюну Акопяну творить немыслимые чудеса.

Кое-что могут, конечно, самое элементарное, по долгу службы. Но не более, ибо все подвластно законам природы. Потусторонний мир так же подчинен этим законам, как все во всех мирах и пространствах.

Кстати, о пространствах. Древние индийцы говорили: «Когда люди свернут пространство подобно куску кожи, настанет конец горю без знания бога». И, значит, добавлю я, естественно, без знания черта.

А пока люди не свернули пространство, черт спокойно шел по московской улице, с любопытством разглядывая незнакомый ему мир.

Он был молод, красив: высокий лоб, вьющиеся волосы, улыбчивый рот, голубые глаза. Одет в узкие вельветовые джинсы, новенькие кроссовки фирмы «Адидас».

Одно только плохо — от него несло дымом, словно он снаружи и изнутри прокоптился возле угарного костра подобно туристу, проведшему очередной отпуск в пешем походе.

Он заходил в подъезды домов, катался на лифте, и это движение вверх-вниз приводило его в восторг, радостно смеялся, нажимая кнопки, то возносясь на последние этажи, то спускаясь на нижние.

Так он вошел в высокое стеклянное здание, набитое различными учреждениями, где в дверях сидел строгий мужчина, проверяющий пропуска, однако его не остановил, будто не заметил, и молодой красавец беспрепятственно прошел к лифту, двери которого сами закрывались и открывались. И поехал куда-то вверх, долго поднимался, затем так же долго опускался и снова поднимался. Затем, спустившись, хотел выйти на улицу, но раздумал и вознесся на лифте на самый последний этаж и оказался в длинном коридоре со множеством дверей.

А за каждой дверью в тесных комнатках сидело множество людей — стол к столу, протиснуться нельзя — и что-то такое делали, а может, и ничего не делали, просто так болтали по телефону, жевали бутерброды, читали книжки, писали какие-то бумаги, стучали на пишущих машинках, скучая, смотрели в окно, курили — что мог знать пришелец о земных учрежденческих делах и порядках.

Заглядывая в каждую комнату, он добрел до конца коридора, где на последней двери, плотно обитой коричневой клеенкой, была прибита табличка «Управляющий С. Г. Тихомиров», и открыл эту дверь.

Вот так 7 июля в 17 часов 30 минут, когда рабочий день уже подходил к концу, в приемную Сергея Григорьевича Тихомирова вошел посетитель и не то чтобы робко, но с некоторой почтительностью спросил у секретарши Людмилы Павловны, у себя ли ее начальник.

Людмила Павловна не удостоила его ответом, она даже не взглянула на него, раскладывая по папкам документы. Папки были разного цвета, и на каждой золотыми буквами вытиснено «на подпись» либо «к докладу», или «приказы», или «исходящие». Посетитель постоял, выжидая, не дождался ответа и снова спросил, не примет ли его Сергей Григорьевич.

Не поднимая головы и не отрываясь от своего занятия, Людмила Павловна указала рукой на табличку, привинченную к двери кабинета:

«Часы приема посетителей.

2-й вторник каждого месяца

1-я пятница каждого месяца с 10 ч. 33 мин. до 11 ч. 05 мин.

прием сотрудников ежедневно (по личным вопросам)

с 9.45 до 10

с 11.42 до 12», —

и спросила:

— Вы читать умеете?

Она произнесла это таким тоном, что посетитель должен был бы устыдиться дерзкого желания просить аудиенции в неприсутственный день и в неположенное время. Но посетитель не устыдился. Он решительно подошел к закрытой двери. Однако Людмила Павловна успела загородить собой дверь.

— Отойдите, — сказал посетитель уже иным, совсем не робким, а скорее злым, жестким голосом.

— Вы с ума сошли! — воскликнула Людмила Павловна и словно только сейчас увидела посетителя: перед нею стоял молодой человек с лицом приятным, кротким и смотрел на нее голубыми ясными глазами. Это были прекрасные глаза, цвета полевого василька, цвета летнего солнечного неба. Что-то дрогнуло в душе Людмилы Павловны, и она ощутила удар в сердце, подобный тому, какой испытала когда-то, еще школьницей, встретив на новогодней елке в Колонном зале мальчика, у которого были такие же голубые глаза и вьющиеся локоны и которого она полюбила с первого взгляда и потом любила, вспоминая, долгие годы, хотя никогда после не встречала этого мальчика. Он жил в ее душе, как живет мечта, как сон… И вот будто сон стал явью — перед нею стоял человек и смотрел на нее голубыми глазами того мальчика.

Почти извиняющимся голосом Людмила Павловна сказала:

— Я запишу вас на завтра. К восьми тридцати.

— Нет, — сказал посетитель. — Мне надо сейчас.

Людмила Павловна знала, что идти докладывать Сергею Григорьевичу бесполезно, он не примет посетителя в неположенное время, и потому, понимая, что совершает почти служебное преступление, отошла от двери, выразительно вздохнув.

— Спасибо, — сказал посетитель, сейчас голос его был под стать глазам, певучий, мягкий. Он открыл обитую дерматином тяжелую дверь и вошел в кабинет.

Сергей Григорьевич говорил по телефону, вразумляя кого-то терпеливым сухим голосом. Он не взглянул на посетителя, словно не увидел, хотя на самом деле не мог не увидеть, и говорил:

— Это вам кажется, а мне не кажется… Нормальная инструкция, ее следует изучить и применить, таково не мое мнение, а вышестоящих организаций, и не надо заниматься бесполезным препирательством по телефону… Не знаю, не знаю, все можно свести к абсурду, все обозвать бюрократизмом. Вообще теперь привыкли много говорить о бюрократизме, а не заниматься исполнением указаний. Да, это моя личная точка зрения. Повторяю, да, да, над этой инструкцией работали мы. Ну что ж, формалисты, значит, формалисты. Однако ничего не поделаешь, вы должны составить справку, как эта инструкция изучается и применяется вами. Зачем? Таков порядок! Не вами и не мною установленный! Нет, обязательно в трех — в трех! — экземплярах. Всего доброго!

Он положил трубку и, не обращая внимания на посетителя, стал читать бумагу, лежащую перед ним на столе.

— Я могу побеседовать с вами? — спросил посетитель.

— Вы откуда? Я вызывал вас? — не поднимая головы, отозвался Сергей Григорьевич.

— Я сам от себя. По личному делу.

— Что? — сердясь, воскликнул Сергей Григорьевич. — Кто вас пропустил? Оставьте кабинет!

— Извините, — сказал посетитель, — но теперь это уже невозможно — я избрал вас.

— Куда избрали? Что за чепуха! Не мешайте работать!

— Я пришел к вам с предложением, — сказал посетитель.

— С каким предложением? Кто вы? Откуда? — Сергей Григорьевич, не дожидаясь ответа, нажал кнопку селектора. — Людмила Павловна, что с вами? Кто выписывал пропуск гражданину? Соедините меня с бюро пропусков.

— У меня нет пропуска, — сказал посетитель.

— Сейчас, — виновато сказала невидимая Людмила Павловна.

— Оставьте кабинет. Идите! — Сергей Григорьевич взмахнул рукой, указывая на дверь.

— У меня выгодное предложение, — сказал посетитель. — Я не уйду, пока мы не договоримся. Я прошу о небольшом одолжении: разрешите поменяться с вами душами. Мне нужна ваша душа.

— И ничего более? — иронически спросил Сергей Григорьевич, поняв, что имеет дело с сумасшедшим.

— Ничего. Только душа, — ответил посетитель. — Но, чтобы вы знали, кому отдаете душу, я должен представиться. Только не удивляйтесь, не принимайте меня за больного, сбежавшего из сумасшедшего дома. У вас на земле нас называют чертями. Я черт.

— Ах, вот оно что, — воскликнул Сергей Григорьевич, — тогда другое дело. Зачем же вам моя душа?

— В человеческой душе так много качеств, которые необходимы нам. Мне не обязательно ваша душа, я сюда забрел случайно, но теперь уж ничего не поделаешь. Возьмите мою душу, а я вашу…

— Разве у чертей есть душа? Вот не знал…

— Есть, Сергей Григорьевич… Вам нужно ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→