Саранча
Горячая точка, а по сути — гражданская война, когда свои стали чужими. И нет конца и края этой крова
33%

Читать онлайн "Саранча"

Автор Лукин Евгений Юрьевич

Евгений Лукин

Саранча

Саранча летит железная, звеня.

Семь патронов в барабане у меня.

Мария Галина

Господи, есть же на свете счастливцы, которые от боли теряют сознание! Я не из их числа. Каждый раз одна-единственная мысль — застрелиться. И застрелился бы, ей-богу, застрелился, но, во-первых, из охотничьего ружья поди застрелись: руки коротки, а спустить курок большим пальцем ноги — разуться надо сперва! Во-вторых, чем стреляться-то, если оба ствола уже разряжены дуплетом в эту летающую мерзость? А в-третьих, перестаёшь от боли понимать, где у тебя рука, где нога… Хорошо бы ещё и оглохнуть, чтобы не слышать собственный мерзкий визг.

Лет пять назад, когда нас ещё не угораздило стать горячей точкой, загремел я в больницу с сотрясением мозга, и кололи мне там какую-то дрянь — магнезию, кажется. Вот что-то слегка похожее. Словно выжигают тебя изнутри: кости ломит, вены вздуваются — того и гляди лопнут. Однако по сравнению с тем, как жалят эти твари… Колите магнезию!

Гуманность. Хороша гуманность! Чем такое нелетальное оружие, лучше бы уж сразу убивали…

Как я ненавидел правительственные войска! Фашисты, мародёры, дальнобойной артиллерией весь квартал развалили, но хотя бы в перестрелку вступать не боялись. Они садят в нас, мы в них — всё по-честному. А американцы — уроды! Натравили механическую погань, сами не показываются — сидят себе по каким-нибудь центрам управления… Но, с другой стороны, они ж не наобум в чужую драку влезли — наверняка правительство пригласило…

Зато я знаю теперь, что такое рай. Это когда нет боли.

А коли так, то я, считайте, второй день обитаю в раю.

* * *

Рай невелик — тесный полуподвальчик с кирпичными голыми стенами и зарешеченным оконцем под потолком. Внутренняя дверь не запирается — проушины вывернуты вместе с навесным замочком (сам, кстати, и выворачивал с помощью арматурины). Тем не менее каземат мой, смею надеяться, неприступен. Чтобы в этом убедиться, достаточно открыть дверь и выглянуть наружу.

В полумраке (поскольку зарешеченное оконце за спиной — единственный источник света) обозначится короткий поперечный коридорчик. Четыре шага вправо, четыре шага влево. В правом тупичке — пять бетонных ступенек. Поднявшись по ним, упрёшься в тронутую ржавчиной плиту на чудовищных петлях и, ощупав железную задвижку, ещё раз убедишься, что снаружи такое без бронебойного снаряда не взломать. Моё счастье, что пару дней назад страшилище это было распахнуто настежь.

В левом тупичке дверь похлипче, но окована жестью и тоже заперта наглухо. По всей видимости, ведёт она в бывший продуктовый магазинчик, куда, полагаю, лучше не соваться — витрины, скорее всего, выбиты. Есть и третья дверь, узкая, фанерная, и располагается за ней, вы не поверите, туалет с настоящим действующим унитазом. Бачок, правда, не работает, зато из стены торчит кран, откуда можно набрать воды в пластиковое ведёрко. Ни на что иное как на смыв она не годится. Уж не знаю, чем траванули, но — горькая, сволочь! Как хина. Как полынь.

Да и на здоровье! Всё равно пить её я больше не стану — одного глотка хватило. Вернёмся-ка лучше в райское моё гнёздышко с кирпичными белёными стенами и зарешёченной амбразурой под потолком. В левом дальнем углу, обратите внимание, восемь картонных коробок, и в каждой по двадцать банок зелёного горошка. Нет, вру, в одной уже не двадцать, а тринадцать. Но суть не в этом. Суть в том, что мутноватая шершавая жидкость из банок вполне пригодна для питья. А сам горошек — для еды. Когда кончится вся эта заваруха (ну ведь кончится же она когда-нибудь!), долго, ох, долго не смогу я смотреть на бобовые консервы. А было время — любил…

Кирпич вокруг оконца со вчерашнего дня выщерблен картечью — после того как я пальнул с перепугу в прекрасное женское лицо, припавшее извне к решётке.

* * *

Арсенал мой по нашим временам скромен: тульская двустволка да опустошённый на треть патронташ. Нет, можно, конечно, рискнуть — сделать вылазку, попробовать разжиться чем-нибудь посолиднее (брошенного оружия, как я понимаю, снаружи хватает), но, во-первых, наверняка жиганут, а во-вторых, какой смысл! Ну раздобудешь тарахтелку — и что с ней делать? Даже если короткими очередями, гарантированно промажешь — вёрткие, суки! Моргнуть не успеешь — голливудская улыбочка уже рядом. Приходится шарашить навскидку, почти в упор. А значит, лучше залпа крупной дробью ничего не придумаешь. Хотя какая разница! По-моему, ни одного дрона мне так подбить и не удалось. Броня у них, что ли…

Главное неудобство — длинные стволы. И нет инструментов, чтобы соорудить из тулки обрез. Да если бы даже и были! Навыки иметь надо, иначе и пробовать не стоит. Ну сделаешь напильником насечку, ну пальнёшь в ведро с водой… А не дай бог разорвёт? Останешься ни с чем, искалечишься вдобавок…

Никогда не понимал людей, влюблённых в оружие. Хотя, говорят, для мужчины такая страсть вполне естественна. Стало быть, я извращенец. Ничего себе романтика — держишь в руках человечью смерть, да и не одну! И при таких-то вот убеждениях сижу теперь в кирпичном полуподвальчике, готовый в любой момент спустить курки…

А ведь уклонялся как мог: не дожидаясь призыва, в санитары пошёл добровольцем, лишь бы ни в кого не стрелять. Хорошо ещё жену с дочерью успел переправить через границу, а знай я всё наперёд — сам бы за ними подался. Вроде добрались благополучно, сейчас в Саратове у родни… Как будто год назад их проводил, а на самом-то деле и месяца не прошло!

Впрочем, месяц нынче идёт за год. Вовремя, вовремя я их сплавил. Самые тут у нас страхи начались, чистый апокалипсис: земля тряслась, солнце в дыму, луна — мутно-красная… А ночные бомбардировки! Начальство по бункерам пряталось, кто попроще — по щелям да подвалам…

Потом, правда, на время всё приутихло, а там опять по новой. Шандарахнули «градом», от взрывов целый холм в реку ополз, наводнение было, автобусы по улицам плыли…

И всё равно они с нами не сладили, раз американцев пришлось на помощь звать!

Вроде бы решётка в оконце достаточно прочная и частая, никакой дрон сквозь неё не протиснется, но если хоть одна летучая дрянь с личиком Мэрилин Монро (вот ведь додумались, янки хреновы!) ещё раз попробует заглянуть ко мне с улицы — гадом буду! — садану опять из обоих стволов, причём с огромным наслаждением!

* * *

Выпустили их на нас, сам видел, на рассвете. Чиркнуло по небу что-то наподобие метеора, а взрыва не было, один только дым заклубился. Я уж подумал: всё, братва! Химическое оружие применили… Ни черта подобного! Дым рассеялся — и налетела на нас эта погань. Сколько раз меня в тот день уязвило, даже и не скажу. Раз восемь, наверное… Восемь раз умирал и воскресал.

Собственно, дроны, по сути своей, летающие шокеры. Издали не бьют. И на том спасибо — иначе бы меня и подвальчик не выручил: стекло-то в окошке выбито, одна решётка осталась…

Да уж, помню, выдался денёк! Но что до сих пор непонятно: как они, поганки, нас от своих отличают? Не по обмундированию же! Я, например, когда первый раз тяпнули, был в камуфле и без погон, только медицинские эмблемки в петлицах да повязка с красным крестом на рукаве. Повязку потом сорвал, эмблемки тоже. Без разницы, всё равно чкалят! Наверное, выдали они там у себя каждому охранный радиомаячок, а больше мне что-то ничего в голову не приходит…

А Россия нас, по-моему, опять слила. Обещали ведь выручить, если что. Ну и где она, эта их выручка?

* * *

Как я не жахнул сгоряча дуплетом — ума не приложу. Не было счастья — несчастье помогло: полуподвальчик тесный, ружьё неуклюжее, да и сам я далеко не спецназовец. Словом, пока вскидывал двустволку, сообразил, что женское лицо, возникшее по ту сторону решётки, явно не принадлежит прекрасной Мэрилин и не короновано золотым венцом с зубчиками. Кроме того, та, снаружи, ухватилась одной рукой за железный прут. Рукой! Вот чего у дронов отродясь не было, так это рук.

— Во двор беги! — опомнившись, заорал я. — Там дверь! Открою!

Лицо исчезло, я же бросился в коридорчик, споткнулся о бетонную ступеньку, чуть в броню лбом не впечатался, сдвинул со скрежетом тяжёлый засов. Судя по всему, опоздал: за дверью послышалась заполошно долгая автоматная очередь, потом полоснул женский визг. И оборвался.

Всё-таки с сообразительностью дела у меня по-прежнему обстоят из рук вон плохо. Ясно же: раз открыла огонь — значит атаковали, раз завопила — значит жиганули, раз замолчала — значит отключилась. Ну так выжди пару минут, пока дрон свалит подальше! Нет, растворил дверь настежь! А если самого жиганут? А если эта тварь влетит в укрытие? Куда тогда?

Но уж больно меня взбесило, что они, сволочи, оказывается, и женщин жалят!

Хотя, если вдуматься, какая им разница: мужчина, женщина…

Слава богу, обошлось. В воздухе, кроме ворон, никого. Дворик пуст, а в десятке шагов от меня неподвижно скорчилось облачённое в камуфлу тело. Оставил ружьё у порога, кинулся к лежащей. Тётенька лет сорока и весит прилично. Ну да не привыкать — сколько я их потаскал за последний месяц, тел! И на носилках, и на закорках… Любопытно, но коротенький свой автомат, в просторечии именуемый «сучкой», она, даже лишившись чувств, не выпустила. Да и потом, в подвальчике, еле руку ей разжал.

* * *

Застонала, сморщилась. Приподнял под мышки, прислонил спиной к белёной кирпичной стенке, вскрыл банку с горошком, перелил жидкость в другую, пустую банку. Выпила залпом.

— Ещё… — хрипло потребовала она.

Горячая точка, а по сути — гражданская война, когда свои стали чужими. И нет конца и края этой крова
33%
Горячая точка, а по сути — гражданская война, когда свои стали чужими. И нет конца и края этой крова
33%