ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН

(роман в стихах)

На свете братцы все говно,

Все мы порою что оно,

Пока бокал пенистый пьем,

Пока красавиц мы ебем,

Ебут самих нас в жопу годы —

Таков увы закон природы.

Рабы страстей, рабы порока,

Стремимся мы по воле рока,

Туда, где выпить иль ебнуть,

И по возможности все даром,

Стремимся сделать это с жаром,

И поскорее улизнуть.

Но время между тем летит,

И ни хуя нам не простит,

То боль в спине, в груди отдышка,

То геморрой, то где-то шишка,

Начнем мы кашлять и дристать,

И пальцем в жопе ковырять,

И вспоминать былые годы,

Таков, увы, закон природы.

Потом свернется лыком хуй,

И, как над ним ты ни колдуй,

Он никогда уже не встанет,

Кивнет на миг и вновь завянет,

Как вянут первые цветы,

Морозом тронутой листвы,

Так всех, друзья, нас косят годы,

Таков, увы, закон природы.

* * *

Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Кобыле так с утра заправил,

Что дворник вытащить не мог.

Его пример другим наука,

Коль есть меж ног такая штука,

Не тычь ее кобыле в зад

Как дядя — сам не будешь рад.

С утра как дядя Зорьке вставил

И тут инфаркт его хватил

Он состояние оставил

Всего лишь четверть прокутил.

Его пример другим наука

Что жизнь? Не жизнь сплошная мука.

Всю жизнь работаешь, копишь

И не доешь, и не доспишь,

И кажется достиг всего ты,

Пора оставить все заботы,

Жить в удовольствие начать

И прибалдеть, и приторчать…

Ан нет, готовит снова рок

Суровый жесткий свой урок.

Итак, пиздец приходит дяде.

На век прощайте водка, бляди.

И в мрачны мысли погружен

Лежит на смертном одре он.

А в этот столь печальный час

В деревню вихрем к дяде мчась,

Ртом жадно к горлышку приник

Наследник всех его сберкниг —

Племянник, звать его Евгений

Он не имея сбережений

В какой-то должности служил

И милостями дяди жил.

Евгения почтенный папа

Каким-то важным чином был.

Хоть осторожно, в меру хапал

И много тратить не любил,

Но все-же как то раз увлекся,

Всплыло что было и что нет,

Как говорится папа спекся

И загудел на десять лет.

А будучи в годах преклонных,

Не вынеся волнений оных

В одну неделю захирел,

Пошел посрать и околел.

Мамаша долго не страдала.

Такой уж женщины народ.

«Я не стара еще» — сказала,

«Я жить хочу, ебись все в рот.»

И с тем дала от сына ходу,

Уж он один живет два года.

Евгений был практичен с детства

Свое мизерное наследство

Не тратил он по пустякам.

Пятак слагая к пятакам,

Он был великий эконом,

То есть умел судить о том,

Зачем все пьют и там и тут,

Хоть цены все у нас растут.

Любил он тулиться. И в этом

Не знал ни меры, ни числа.

К нему друзья взывали… Где там,

А член имел как у осла.

Бывало на балу танцуя

В смущеньи должен был бежать.

Его трико давленье хуя

Не в силах было удержать.

И ладно, если б все сходило

Без шума, драки, без беды,

А то за баб не раз мудила

Он получал уже пизды.

Да все видать не к проку было,

Лишь оклемается едва

И ну пихать свой мотовило

Будь то девка, иль вдова.

Мы все ебемся понемногу

И где-нибудь, и как-нибудь,

Так что поебкой слава богу

У нас не мудрено блеснуть.

Но поберечь не вредно семя,

Член к нам одним концом прирос,

Тем паче, что в любое время

Так на него повышен спрос.

Но… Ша! Я кажется зарвался,

Прощения у вас прошу.

И к дяде, что один остался

Скорее с вами поспешу.

Ах, опоздали мы немного,

Папаша уж в базе почил.

Так мир ему и слава богу,

Что завещанье настрочил.

А вот племянник мчится быстро

Как за блондинкою грузин.

Давайте же мы выйдем тихо,

Пускай останется один.

Ну а пока у нас есть время,

Поговорим на злобу дня.

Так, что я там пиздел про семя?

Забыл. Но это все хуйня.

Не в этом зла и бед причина.

От баб страдаем мы, мужчины,

Что в бабах прок? Одна пизда,

Да и пизда не без вреда.

И так не только на Руси,

В любой стране о том спроси,

Где баба, скажут, быть беде,

«Шерше ля фам» — ищи в пизде.

От бабы ругань, пьянка, драка,

Но лишь ее поставишь раком,

Концом ее перекрестишь

И все забудешь, все простишь,

И лишь конец прижмешь к ноге

И то уже «Тульмонт» эге!

А если бы еще минет,

А если бы еще… но нет,

Черед и этому придет,

А нас теперь Евгений ждет.

Но тут насмешливый читатель

Быть может мне вопрос задаст.

Ты с бабой сам лежал в кровати,

Иль может быть ты педераст?

Иль может в бабах не везло?

Коль говоришь, что в них все зло.

Его без гнева и без страха

Пошлю интеллигентно на хуй,

Коли умен меня поймет,

А коли глуп — пускай идет.

Я сам бы рад, к чему скрывать,

С хорошей бабою в кровать!

Но баба бабой остается,

Пускай как бог она ебется.

* * *

Деревня, где скучал Евгений

Была прелестный уголок.

Он в первый день без рассуждений

В кусты крестьянку поволок.

И преуспев там в деле скором,

Спокойно вылез из куста,

Обвел свое именье взором,

Поссал и молвил: «Красота!»

Один среди своих владений,

Чтоб время с пользой проводить,

Решил Евгений в эту пору

Такой порядок учредить.

Велел он бабам всем собраться,

Пересчитал их лично сам,

Чтоб было легче разобраться

Переписал их по часам.

Бывало он еще в постели

Спросонок чешет два яйца,

А под окном уж баба в теле

Ждет с нетерпеньем у крыльца.

В обед еще и в ужин тоже,

Так кто ж такое стерпит, боже,

А наш герой, хоть и ослаб

Ебет и днем, и ночью баб.

В соседстве с ним и в ту же пору

Другой помещик проживал,

Но тот такого бабам пору,

Как наш приятель, не давал.

Звался сосед Владимир Ленский.

Был городской, не деревенский,

Красавец в полном цвете лет,

Но тоже свой имел привет.

Похуже баб, похуже водки,

Не дай нам бог такой находки,

Какую сей лихой орел

В блатной Москве себе обрел.

Он, избежав разврата света,

Затянут был в разврат иной,

Его душа была согрета

Наркотиков струей шальной.

Ширялся Вова понемногу,

Но парнем славным был, ей богу,

И на природы тихий лон

Явился очень кстати он.

Ведь наш Онегин в эту пору

От ебли частой изнемог,

Лежал один, задернув штору,

И уж смотреть на баб не мог.

Привычки с детства не имея

Без дел подолгу прибывать,

Нашел другую он затею:

И начал крепко выпивать.

Что ж, выпить в меру — худа нету,

Но наш герой был пьян до свету,

Из пистолета в туз лупил

И как верблюд в пустыне пил.

О вина, вина! Вы давно ли

Служили идолом и мне?

Я пил подряд: нектар, говно ли.

И думал — истина в вине.

Ее там не нашел покуда.

И сколько не пил — все во тщет,

Но пусть не прячется паскуда,

Найду! Коль есть она вообще.

Онегин с Ленским стали други.

В часы вечерней зимней вьюги

Подолгу у огня сидят,

Ликеры пьют, за жизнь пиздят.

Но тут Онегин замечает,

Что Ленский как-то отвечает

На все вопросы невпопад,

И уж скорей смотаться рад,

И пьет уже едва-едва,

Послушаем-ка их слова:

— Куда, Владимир, ты уходишь?

— О, да, Евгений, мне пора.

— Постой, с кем время ты проводишь?

Или уже нашлась дыра?

— Ты прав, Евгений, только, только…

— Ну шаровые, ну народ!

Как звать чувиху эту? Ольга?!

Что не дает?! Как не дает?

Да ты видать не верно просишь.

Постой, ведь ты меня не бросишь

На целый вечер одного?

Не ссы — добьемся своего!

— Скажи там есть еще одна?

Родная Ольгина сестра?! Свези меня!

— Ты шутишь? — Нету?!

Ты будешь тулить ту я эту.

Так что ж — мне можно собираться?

И вот друзья уж рядом мчатся.

Но в этот день мои друзья

Не получили ни хуя,

За исключеньем угощенья

И рано испросив прощенья

Их сани мчат дорогой краткой.

Мы их послушаем украдкой.

— Ну что у Лариных?

— Хуйня! Напрасно поднял ты меня.

Ебать там ни кого не стану,

Тебе ж советую Татьяну.

— А что так? — Милый друг мой Вова,

Баб понимаешь ты хуево.

Когда-то в прежние года

И я драл всех, была б пизда.

С годами гаснет жар в крови,

Теперь ебу лишь по любви.

Владимир сухо отвечал

И после во весь путь молчал.

Домой приехал, принял дозу,

Ширнулся, сел и загрустил.

Одной рукой стихи строчил,

Другой хуй яростно дрочил.

Меж тем, двух ебырей явленье,

У Лариных произвело

На баб такое впечатленье,

Что у сестер п ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→