Борис Сапожников

Шаг в небеса

Пролог

Бесконечность. Это слово лучше всего подходило к нашей жизни. Если прозябание можно назвать жизнью. Конечно, с одной стороны нам, летунам, грех жаловаться. Мы не гнили в ледяных окопах, как пехота. Нас куда лучше кормили. За каждый вылет наливали по рюмке чего-нибудь крепкого. Но… война доканывает всех. Не важно, где ты находишься: в гнилой траншее или на относительно чистой постели. Когда, просыпаясь, осознаешь, что вполне можешь и не увидеть заката, это выматывает намного сильнее даже самой тяжёлой рутинной работы.

— И что у нас сегодня? — вяло поинтересовался кто-то из Второй эскадрильи. Их мы почти не знали: большая часть Второй погибла в жестоких боях за небо Нейстрии, и им на смену прислали совсем ещё мальчишек. Выдавить оттуда нейстрийцев и их союзников нам удалось, но цена оказалась высока. Быть может, слишком высока. Нам давно уже не хватало всего: пилотов, машин, запчастей, даже патронов.

— Погоди до инструктажа, — отмахнулся комэск Александер, один из немногих, кому удалось выйти живым из тех боёв. — Не рвись в небо раньше времени.

— При всём моём уважении, господин капитан, — насупился юный летун, — мы именно за этим сюда и прибыли.

— Согласен, молодой человек, — вздохнул Александер, — но и торопиться воевать не стоит. Уж поверьте моему опыту.

— Позвольте осведомиться… — начал было юноша, явно из благородных и, скорее всего, древних кровей.

— Позволю, — не слишком вежливо перебил его комэск. — Я на войне с двадцать второго года.

— Чёрт побери… — сдавлено прошипел сидевший рядом с благородным и древних кровей юношей парень, явно попроще. — Да мы же тогда ещё в гимназию ходили. В первый класс.

— Вот и извольте довериться моему военному опыту, — в устах комэска приторная вежливость звучала просто издевательски.

Александер не был благородным, именно поэтому выше капитана ему не подняться. Уж так заведено у нас на родине. Военной службой можно выслужить только рыцарство, но никак не дворянство. А значит, что даже командантских эполет Александеру не получить никогда. Сколько нейстрийцев и их союзников не сбей. И сколько бы орденов ему на грудь не повесили командующие-дворяне, а то и сам кайзер.

Быть может, поэтому Александер и недолюбливал дворян. Особенно столь ретивых и вежливых, как этот болтун.

В общем, завтрак нам Вторая подпортила. Не то чтобы сильно, но всё-таки. Как известно, дурное начало дня — верный путь на тот свет. Надеюсь, что не для меня.

Мы поспешили завершить трапезу и вышли из столовой раньше летунов Второй. Тоже суеверие, но жизнь летуна располагает к ним очень сильно.

Прошли привычной дорогой мимо коричневых корпусов надстроек нашего небесного корабля класса «Левиафан». Уже несколько месяцев он не поднимался с земли. С тех самых пор, как нейстрийцев выбили из очередной провинции их королевства. Экипаж скучал, ухаживая за воздушным линкором, как за громадным капризным питомцем. Матросы и офицеры редко попадались нам на глаза, пропадая во внутренних помещениях «Левиафана». Исключением был только обслуживающий аэропланы персонал. Но к ним экипаж относился почти с откровенным презрением. Равно как и ко всем, кто не входил в придуманную ими же элиту. Нас хотя бы относительно уважали — за почти безумную смелость. Сражаться не за бронёй небесных гигантов, а в кабинах лёгких аэропланов — по их мнению, это было чистой воды самоубийством.

Вытянутую посадочную полосу видели лишь мельком. Как обычно — торчат ровные ряды хвостов наших «Альбатросов», украшенных имперским орлом с молниями в лапах. Зарядные шнуры, тянущиеся от двигателей под палубу линкора, видно не было.

Мы вошли в основную надстройку «Левиафана», где проводились все инструктажи перед вылетами и разборы полётов. Расселись на жёстких стульях перед вроде бы совершенно неуместной тут кафедрой. За ней уже стоял наш комполка отчего-то в парадной форме и при всех регалиях. Даже шпагу прицепил. И это было удивительно. Наш командир, даром что благородный из благородных, всё-таки настоящий летун. Лишнего «шику-блеску» не любит. Значит, сегодня какой-то особенный день.

Я перебрал в памяти все известные мне даты, включая почти забытое тезоименитство нашего императора и кронпринца. Выходило, что до них ещё далековато. И настроение у меня, и без того подпорченное перебранкой в столовой, упало окончательно. Похоже, что не у меня одного.

— Господа авиаторы, — официальным тоном произнёс комполка, — я собрал вас здесь и сейчас, чтобы сообщить о том… — Короткая пауза, будто он собирается с духом. — Сообщить о том, что война, которую вела Дилеанская империя, против многочисленного и коварного врага, закончена.

— Мы победили? — спустя несколько минут наконец раздался чей-то голос. Кажется, того самого дворянина, что препирался с капитаном Александером в столовой.

— Подписано перемирие, — коротко ответил комполка, — и дипломаты готовят большой мирный конгресс. Он положит конец этой бесконечной войне.

Обычно, войну называли победоносной, но комполка всегда был с нами честен.

Да и стоит ли врать тем, кто воюет в небе не один год?

Летать в парадной форме мне ещё ни разу не приходилось. И кто такой умный придумал, что наши аэропланы приземлятся прямо пред светлы очи кайзера и чуть ли не всей его фамилии. Да ещё после этого эффектно так покинуть кабины — и отдать честь. Естественно, предстать перед кайзером в лётных комбинезонах из «чёртовой кожи» и без наград герои-авиаторы не могли.

Вот и придётся поднимать в воздух новенькие «Адлеры», которые ни разу не бывали в бою, не надевая удобных комбезов, оставаясь в свежепошитой парадной форме. В «Адлерах» даже имелись специальные зажимы для шпаги. Гвардейские машины, как-никак. Хотя, наверное, только на парадах дворяне могли себе позволить взять с собой в небо родовой клинок. Слишком велик риск расстаться с ним навсегда. Ведь покинуть горящий аэроплан очень непросто, а уж прихватить ещё и шпагу…. Времени на это просто нет. Это первое, что объясняют летунам-гвардейцам, когда те приходят на войну.

Точнее приходили. Война-то уже три месяца как закончилась.

— По машинам! — раздалась команда. — И чтоб молодцом мне!

Я забрался в непривычную кабину. Быстро окинул взглядом приборы. В общем-то, особых отличий от кабины «Альбатроса» нет. На репетициях управлялся с машиной — и на параде не подкачаю!

Техники отсоединили шнуры питания. И аэропланы в строгом соответствии с ордером устремились в небо. «Адлеры» были немного тяжелее «Альбатросов», разбег у них длинней. Покачивая крыльями, мой биплан точно у белой отметки оторвался от идеально ровной взлётной полосы. Я пристроил его в хвост машине, летящей впереди. Теперь предстояло пройти над головами больших генералов с золотыми эполетами на чёрных мундирах. Сделать пару фигур не особенно-то и высшего пилотажа — в бою приходилось куда сильней крутиться. И приземлиться, как положено по сценарию, пред светлы очи кайзера и августейшей фамилии.

Наша сводная эскадрилья, собранная из пилотов разных полков и даже групп армий, всё сделала чётко. На слётывание у нас было достаточно времени — для опытных авиаторов, конечно.

Под нами шагали солдаты, тоже из разных полков. Никто из них и бровью не повёл, даже когда мы проходили едва ли не над самыми их головами. Ветер чуть фуражки не посрывал. За колоннами солдат следовала техника. Пулемёты противовоздушной защиты воинственно торчат вверх. Кинешь на них взгляд — и нет-нет, да сердце ёкнет. Слишком памятны ещё длинные очереди нейстрицев, что могли просто разрубить аэроплан прямо в воздухе.

И вот он — балкон с императорской фамилией. Наш пожилой кайзер стоит с поднятой рукой — приветствует солдат и офицеров. Цесаревич в форме лейб-гвардии Кирасирского полка подражает ему — учится быть правителем. Младшие принцы глядят во все глаза. Детям ещё интересны подобные зрелища — ещё не успели надоесть. На лицах у дам одинаковые улыбки. В общем, практически парадный портрет, а не живые люди.

Мы опустили машины перед балконом в том же порядке, что и поднимали. Выскочили из кабин. И вот тут-то и было самое сложное. Шагистике нас никто не учил. Одновременно выскакивать — это для нас труднее всего. Но ничего — справились. Разом вскинули руки к пилоткам. Щёлкнули каблуками.

— Приветствую вас, — дежурным тоном произнёс кайзер, — отважные пилоты Империи.

— Здравия желаем, ваше величество! — браво рявкнули мы.

И вот именно в этот момент я окончательно понял — война закончилась.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«Решка»

Глава 1

— Вот значит, говоришь, видал кайзера, вот прямо, как, говоришь, меня? — манера говорить Якоба меня раздражала. На одно-два слова по делу у него приходилось вдвое больше паразитов.

Я, конечно, не образец в плане чистоты речи, но для меня это был явный перебор.

— Говорю же, — кивнул я, — как тебя. Разве что чуток подальше. Он на балконе стоял. Со всей семьёй.

— Это ты своему мальчишке заливай, — рассмеялся, продемонстрировав редкий забор зубов, Якоб. Приложился к кружке пива, с шумом выхлебав её до дна.

Старина Якоб был моим хорошим приятелем. Несмотря на манеру речи. Он был почтарём с хорошим стажем. Во время войны он летал на быстром «Стриже», развозя приказы командования на передовую — в группы армий. Как и я, Якоб совсем не любил разговаривать о войне. А вот о своих многочисленных до- и послевоенных приключениях очень даже. Особенно о почти мифической дружбе с самим Виконтом. Даже какие-то снимки показывал, на которых они стоят вместе. Вот только разобрать на затёртых кар ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→