Солдатская школа

Борис Никольский

СОЛДАТСКАЯ ШКОЛА

Рассказы

Однажды, когда я служил в армии, приехал к нам в казарму генерал.

— Попрошу вас, — говорит, — рассказать мне о самом важном, чему вы научились в армии. Только не торопитесь, — говорит, — подумайте как следует.

Подумали мы, подумали, начали отвечать.

Один говорит:

— Я стрелять метко научился.

— Я машину водить, — говорит другой.

— Я выносливости научился, — говорит третий.

Наш командир слушает, кивает. И генерал, видим, доволен.

— Я на радиостанции работать научился, — говорит ещё один солдат.

— Я с вышки прыгать.

— Я на лыжах ходить.

— Я приёмники ремонтировать.

Наконец очередь дошла до Матвеева. Он у нас в роте самый тихий был.

— Ну, а вы, Матвеев, — спрашивает командир, — чему научились?

— Я — пуговицы пришивать, — говорит Матвеев.

Все засмеялись, а командир наш даже рассердился. Неловко ему стало перед генералом.

— То есть как, — говорит, — пуговицы?

— А так… — говорит Матвеев.

— Что же, вы ничему больше в армии и не научились?

— Нет, отчего же… — отвечает Матвеев. — Я ещё бронетранспортёром управлять научился, по тревоге за полторы минуты собираться научился, из автомата стрелять умею, азбуку Морзе знаю, в электронных приборах разбираюсь, окопы рыть научился, противогазом пользоваться, на турнике «солнце» крутить, по-пластунски ползать, гранаты кидать, по компасу ходить, радиопередатчики настраивать, раненых перевязывать, песни петь…

— Погодите, погодите, Матвеев, — говорит командир. — И что же, по-вашему, выходит: пуговицы пришивать — это самое важное?

— Ну, самое не самое, — отвечает Матвеев, — а только до армии я в жизни ни одной пуговицы не пришил, всё бабушка пришивала. Так что это первое было, чему я в армии научился. Потому и запомнил на всю жизнь.

— А что, — говорит генерал, — пожалуй, Матвеев прав. В нашей службе всё важно. Кто солдатскую школу прошёл, тот и пуговицу пришить сумеет, и с самой сложной техникой справится. Да ещё и товарищу поможет. Тогда он настоящий солдат.

…Прошло уже много лет, а остались в моей памяти эти слова генерала. И теперь, если говорят про человека: «Он прошёл солдатскую школу» — это для меня самая высокая похвала.

СОЛДАТСКИЕ ЧАСЫ

Главная стрелка

Никогда не забуду свой первый день, а точнее — первый вечер в армии.

Случилось так, что мы — несколько человек — прибыли в свою часть на две недели позже, чем все остальные. Другие солдаты-новички уже успели к этому времени немного пообжиться, привыкнуть к армейским порядкам и на нас посматривали чуть свысока.

Днём мы помылись в бане, получили свеженькое обмундирование и познакомились со своими командирами. А вечером, когда наступила пора ложиться спать или, как говорят военные, время отбоя, вся рота выстроилась в казарме. Нас же, новеньких, старшина поставил в сторонке, отдельно, и произнёс такую речь:

— Если я спрошу, какая стрелка в солдатских часах самая главная, что вы ответите? Часовая? Ничего подобного! Минутная? Опять ошибаетесь! Секундная — запомните это! Секундная стрелка самая главная! А почему? Да потому, что в армии каждая секунда на счету. И распорядок дня — закон для солдата. С завтрашнего дня он будет законом и для вас. А пока смотрите и запоминайте.

Тут старшина вынул из кармана галифе большие часы, повернулся к замершей по команде «смирно» роте и протяжно, даже торжественно скомандовал:

— Внимание, ро-ота! Приготовиться к отбою! Даю две минуты. Разойдись!

Строй моментально рассыпался.

Солдаты бросились к своим койкам. На бегу они расстёгивали гимнастёрки, срывали ремни, сдёргивали шапки.

Кто-то с кем-то столкнулся.

Кто-то запутался в гимнастёрке.

Кто-то не мог стянуть сапог и скакал на одной ноге.

Мелькали белые нижние рубашки, мелькали портянки, грохали сапоги, раскачивались койки.

И над всем этим мельтешением, суетой и спешкой звучал раскатистый голос старшины:

— Осталась минута!

— Полминуты!

— Пятнадцать секунд!

— Отбой!

И сразу всё замерло.

Кто успел натянуть на себя одеяло и кто не успел — все так и застыли на койках. А несколько человек всё ещё топтались возле табуреток. И вид у них был растерянный и виноватый.

Кто-то из нашей группы хихикнул.

— Смешно? — спросил старшина. — Правильно. Смешно.

Он неторопливо оглядел ряды табуреток с как попало брошенным обмундированием, оглядел солдат, застывших на койках.

— Ро-ота! — скомандовал он. — По-одъём!

Опять замелькали рубашки. Гимнастёрки. Портянки. Галифе. Сапоги. Как будто ту же самую киноленту, которую мы только что просмотрели, теперь завертели в обратном направлении.

Построились солдаты, а старшина — снова:

— Ро-ота! Отбой!

И ещё через три минуты:

— Ро-ота! По-одъём!

— Отбой!

— По-одъём!

Больше никто из нас уже не смеялся. Мы поняли, что с завтрашнего дня нам предстоит то же самое. И мы не ошиблись.

Сколько было этих «подъёмов» и «отбоев»!

Сколько раз подгонял нас неумолимый голос старшины: «Осталась минута!», «Полминуты!», «Пятнадцать секунд!»

Сколько раз ругали мы в душе наших командиров: «Подумаешь, какая важность — лишние пятнадцать секунд!»

И сколько раз злились на самих себя, когда никак не давались нам эти последние пятнадцать секунд!

А сколько узнали мы маленьких, очень простых и очень важных секретов: как правильно сложить гимнастёрку, чтобы утром в спешке не запутаться в ней, как быстрей натянуть сапоги, как правильно завернуть портянку, чтобы потом не стереть ногу…

Но зато как радовались мы, как гордились собой, когда по первой ночной тревоге наша рота поднялась быстрее всех и когда в ответ на похвалу командира полка мы дружно гаркнули:

— Служим Советскому Союзу!

Климат климатом…

Первый год я служил на востоке, в Сибири, в холодных краях. Помню, утром диктор по радио объявляет:

— Сейчас температура воздуха минус двадцать восемь градусов…

На улице ещё темно, холодно. Ох, как не хочется выскакивать на мороз из тёплой казармы!

А сержанты — наши начальники— командуют, торопят:

— Поживее, поживее! Строиться на зарядку!

Потом перевели меня на юг, в Среднюю Азию. Утром соскакиваем с коек, диктор сообщает:

— Сейчас температура воздуха плюс двадцать девять градусов…

На улице солнце вовсю припекает. В тени бы сейчас посидеть, в прохладе…

А сержанты командуют, торопят:

— Поживее, поживее! Строиться на зарядку!

Климат климатом, а зарядка зарядкой…

И такая была та зарядка, что сон сразу как рукой снимало. Начиналась зарядка всегда с бега. Пробежим километр, полтора, потом принимаемся за вольные упражнения.

А вот одному солдату — рядовому Мамонтову — бег никак не давался. Не умел он бегать. Пробежит метров двести и уже отстаёт от взвода, позади плетётся.

— Сердце у меня слабое, — говорит. — Задыхаюсь. Не могу бегать. Не имеете права с моим слабым здоровьем меня на зарядку гонять. Я врачу пожалуюсь.

И правда, пошёл он вскоре к врачу — жаловаться. Вернулся довольный.

— Всё в порядке, — говорит. — Врач очень внимательный человек оказался. Осмотрел меня, выслушал, лекарство обещал выписать.

А тут как раз дежурный по роте приносит от врача специальную тетрадку, куда врач все рецепты записывал.

Раскрыли мы тетрадку, а там записано:

«Рядовому Мамонтову прописываю: первую неделю каждый день бегать по километру, вторую неделю — по полтора километра, третью неделю — по два километра.

Доктор Добрецов».

Вот тебе и лекарство!

С тех пор бегал Мамонтов на зарядку вместе со всеми. Больше на своё здоровье не жаловался.

Вторая натура

После зарядки, только успеешь заправить койку, почистить сапоги, умыться, а дневальные уже подают команду:

— Строиться на утренний осмотр!

Утренний осмотр для молодого солдата вроде экзамена. Выдержишь или не выдержишь. Только экзамен этот не раз в год, не раз в месяц, а каждый день.

Идёт сержант, командир отделения, вдоль строя, медленно идёт и к каждому солдату присматривается.

Аккуратно ли пришит подворотничок — смотрит.

Все ли пуговицы на месте — смотрит.

Хорошо ли вычищены сапоги — тоже не забудет взглянуть.

Не набиты ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→