Читать онлайн "Круглая печать. Повести"

Автор Икрамов Камил Акмалевич

  • Стандартные настройки
  • Aa
    РАЗМЕР ШРИФТА
  • РЕЖИМ
... , дерни за нее, и в доме будут знать.

Действительно, у калитки с внутренней стороны стены болталась веревка, которая тянулась через весь двор к дому.

Дядя Юсуп дернул за веревку, но, видимо, недостаточно сильно. Он подождал и дернул сильнее. Через минуту или через две на террасу вышел сам Усман-бай, из-под ладони, против солнца, поглядел на вошедших и спустился на одну ступеньку. На этой ступеньке он задержался, повернулся задом к гостям и старательно надел кауши.

- Прошу вас, прошу вас, пожалуйста, - заговорил он, с протянутыми руками двигаясь навстречу дяде и племяннику. - Рад видеть вас вместе. Как здоровье, как самочувствие? - сыпал он обязательными приветствиями, не давая гостям и рта раскрыть. - Горе, кругом теперь одно горе, велик аллах, - продолжал Усман-бай. - Заходите, рады вам, заходите. У всех теперь горе. Цены растут, три дня в городе стрельба, убийства, три дня ни одна лавка в городе не торгует, вы тоже не торгуете, почтенный Юсуп-ака. Одно разоренье. И холодно уже становится. Вот завяли у меня розы, совсем осыпались. Приходите весной, какие розы у меня, знаете? Из дворца эмира благородной Бухары у меня розы. Мой друг, садовник эмира, под большим секретом продал мне три куста. Для вас, уважаемые, самый лучший бутон срежу…

Он так сыпал словами, был так радушен и суетлив, что у Талиба в голове слегка загудело. Дядя Юсуп смущался все больше и больше.

- Мы к вам по делу… - вставил наконец слово и дядя Юсуп.

- Дела, дела, - прервал его Усман-бай, - у всех теперь дела. Ох, тяжелое время настало! Заходите, посидим поговорим о делах. Рад вам, очень рад. Пословица есть: гость в дом - радость в дом…

Усман-бай провел дядю Юсупа и Талиба в комнату для гостей, большую и просторную, с круглой высокой железной печью, какие Талиб видел только в русских кварталах новой части Ташкента.

Стены были разрисованы всякими рисунками, похожими на павлиньи перья, потолок лепной, там тоже всякие узоры, гирлянды из роз и лепестков. На полу лежал мягкий и яркий туркменский ковер, горы атласных подушек.

Усман-бай быстро и звонко защелкал пальцами. Тотчас откуда-то вынырнула служанка и расстелила шелковый дастархан. Печенье и прозрачный сахар, кишмиш и изюм с косточками, фисташки и миндаль, европейские конфеты в обертках и матовые гроздья винограда появились на дастархане под звонкое щелканье байских пальцев.

- Быстрей, быстрей, - приговаривал Усман-бай. - Разве ты не видишь, глупая, какие сегодня у нас дорогие гости!

Чем больше Усман-бай говорил, чем больше расхваливал гостей и чем больше угощенья появлялось на разостланной шелковой скатерти, тем больше неприязни к хозяину испытывал Талиб. Он и сам не понимал, почему так получается. Даже чайники с раскосыми китаянками под цветистыми зонтиками вызывали неприязнь мальчика. Дядя Юсуп совсем растерялся и сник.

- Берите, берите, угощайтесь, - рассыпался Усман-бай, время от времени бросая быстрые взгляды то на дядю, то на племянника.

Дядя Юсуп оторвал одну виноградинку от кисти и положил в рот, не решаясь раскусить. Талиб тоже оторвал одну ягоду и держал ее в руках.

- Мы по делу, - опять начал дядя Юсуп, с трудом проглотив виноградинку. - Вот Талибджан сейчас остался сиротой, ему нужны деньги, а вы должны…

- Сто рублей, - перебил дядю Юсупа Усман-бай. - Да, я обещал еще сто рублей за клинок, хотя он никогда не стоил и четверти этой суммы. Саттар обманул меня, но я все равно согласен уплатить, раз обещал. Только не сейчас. Сейчас совсем нет денег.

- Вы обещали сто рублей или тетрадку моего дедушки, - сказал Талиб.

- А, наследник! - вроде бы обрадовался Усман-бай. - Ты настоящий наследник, молодец! Зачем тебе старая тетрадка твоего дедушки? Я дам тебе десять таких тетрадок, только совсем новых. Зачем?

- Вы обещали сто рублей или тетрадку моего дедушки, - не умея скрыть неприязнь, повторил Талиб.

Дядя Юсуп даже покраснел оттого, что племянник такой невежливый. Он пытался что-то сказать, но Усман-бай теперь смотрел только на Талиба.

- Ты, наследник, совсем большой и упрямый, как твой отец, - сказал Усман-бай совсем другим тоном. - Тетрадку я не смог добыть. Не смог, понимаешь? Спроси у Рахманкула. А теперь полиции нет, где же я достану тетрадку? И денег у меня сейчас нет. Ни копейки!

Талиб смотрел на Усман-бая в упор. До этой минуты он не решался посмотреть в глаза самого уважаемого человека их улицы, а теперь смотрел прямо и уверенно. Тут уж сам Усман-бай отвел глаза и обратился к дяде Юсупу:

- Конечно, я обязательно отдам долг. Не такой я человек, чтобы не отдавать долги. Но рассудите сами, зачем вам эти деньги сейчас? Теперь деньги сильно подешевели, в то время сто рублей - богатство, а нынче на базаре фунт мяса шестьдесят копеек, картошка - по восемь рублей за пуд… Погодите, вот установится новая власть, деньги опять подорожают, тогда отдам.

Юсуп знал, что деньги не могут подорожать, наоборот, с каждым днем дорожали продукты, но так прямо возразить Усман-баю он не решился.

- Тяжелые времена, - только и сказал он.

- Вот видишь, наследник, - вздохнул Усман-бай. - Твой дядя, как и я, торговый человек, он понимает. Ты у него учись, как с людьми разговаривать.

Талиб посмотрел на своего робкого родственника, понял, как тот стыдится собственной слабости, и обиделся на него.

- Тогда давайте тетрадку, - упрямо сказал Талиб. - Вы же обещали.

Он понимал, что нарушает законы гостеприимства, что не должен так разговаривать со старшим по возрасту человеком, но Талибу почему-то вспомнился тот спор отца с баем и полицейским, вокзал, красный вагон, растерянное отцовское лицо в крохотном окошке под крышей и слезы на его глазах.

Усман-бай смотрел прямо перед собой и осуждающе качал головой.

- Невежливо. Невежливо, - бормотал он про себя, но так, чтобы слышали все.

Тогда Талиб, не в силах сдержать себя, вскочил с ковра и неожиданно громким голосом спросил:

- А помните, что говорил папа, когда вы с Рахманкулом уходили с нашего двора?

- Не помню, дорогой, - с усмешкой отвечал Усман-бай, - твой отец был умный человек, царствие ему небесное уже наверно, но он очень много тогда говорил.

- Не помните?

- Нет. Не помню и не хочу помнить. Я даже не знаю, что ты имеешь в виду, дорогой Талибджан. Знаю только, что ты больше похож на своего горячего отца, царство ему небесное, горемыке, чем на свою добрую мать, да будет ей земля пухом. Не помню.

- Насчет ушей, - выпалил мальчик, еле сдерживая слезы, - насчет ваших ушей и ушей Рахманкула…

Больше сдерживаться не было сил, и Талиб бросился вон из комнаты. Остановился он только за калиткой и стал ждать дядю Юсупа. Тот вышел смущенный, на племянника старался не глядеть и сказал скорее жалобно, чем укоризненно.

- Вот, обидели почтенного человека. Конечно, он нехороший человек, но уважаемый, а мы его обидели… Пришлось мне за тебя прощения просить.

- Ну и зря! - пробормотал мальчик себе под нос.

Они довольно далеко отошли от байского дома, когда Талиб заметил, что в руках у него та самая виноградинка, которую он взял с дастархана. Он вернулся назад и швырнул ее обратно через высокую глиняную стену, окружавшую двор Усман-бая.

Глава третья

КОЖАНЫЙ ЧЕЛОВЕК

На другой день с утра в городе уже было тихо, стрельба прекратилась. Все знали, что победили большевики и солдаты и вся власть перешла к Советам.

Дядя Юсуп взял Талиба с собой, помогать в лавке. Дул прохладный ветер, поэтому всю дорогу они шли по солнечной стороне улиц, и позднее осеннее солнце ласково грело их.

Лавка дяди Юсупа была совсем крохотной. Два ящика с ламповыми стеклами занимали ровно половину пространства за прилавком. На узеньких полках лежали пакетики с синькой для белья, несколько кусков мыла, нитки, иголки, в углу стояла связка веников - вот и весь товар.

Сначала подошла какая-то женщина, в парандже с новой волосяной сеткой - чачваном, поторговалась насчет пакетика синьки, потом приценилась к ламповому стеклу, пересчитала деньги и купила одну только синьку. Подходили и другие покупатели, внимательно рассматривали товар и уходили. Появился русский рабочий в высоких сапогах и фуражке с лакированным козырьком, увидел ламповые стекла, удивился и сразу купил не торгуясь.

- Гляди-ко, - сказал он дяде Юсупу. - Весь новый город обошел, и нигде нету, а у тебя пожалуйста. И дешево.

Когда рабочий отошел, дядя Юсуп сказал с гордостью:

- Видишь, я знаю, что брать. Теперь бы оконных стекол достать, они хорошо пойдут. Сходи, Талибджан, в новый город, посмотри, много ли стекол выбито. Стрельба ведь была сильная.

Талиб обрадовался. Походить по новому городу, посмотреть, послушать, что люди говорят, - это очень интересно. С независимым видом он прошелся мимо других лавок и направился в сторону большого арыка Анхор, разделяющего старый и новый Ташкент.

С одной стороны находился старый азиатский город, которому тысяча лет от роду, с кривыми пыльными улочками, немощеными дорогами, с приземистыми глиняными домиками без окон. А по ту сторону Анхора за короткое время были построены красивые дома, окна большие, за стеклами занавески, почти возле каждого дома палисадник с цветами, тополя по обе стороны улицы, а сами улицы вымощены булыжником.

Талиб хотел прокатиться на трамвае, но жалко было денег, ехать же на подножке, как он часто делал раньше, он счел теперь для себя неприличным и пошел пешком. Возле керосинной лавки у самой дороги внимание Талиба привлек мотоцикл, очень красивый и совсем новенький темно-зеленый мотоцикл, сверкавший на солнце огромным никелированным рулем со множеством рычажков и с начищенными до сияния медными трубочками под баком, на котором был изображен тоже никелированный, сверкающий горный