Пикник на нашей обочине

Алексей Некрасов

Пикник на нашей обочине

Предложение, от которого сложно отказаться

В последние годы болезнь всегда приходила с началом осени. Что-то инородное селилось в нем, жило своей обособленной жизнью, иногда прорываясь приступами потливой слабости. Чаще всего это случалось к вечеру. Чувствуя, как начинается ломота в суставах, Андрей досиживал последние часы на работе, и, покрываясь потом, уныло тащился домой. Зайдя в квартиру, он первым делом включал электрический чайник, и, переодевался в домашнее. Тем временем его электрический помощник громким щелчком сообщал с кухни о выполненном задании.

С некоторых бытовые приборы все больше казались ему существами одушевленными. Элегантный японец телевизор, трудяга пылесос, весельчак чайник — составляли единую надежную команду, в которой он был капитаном. Если кому-нибудь из них случалось заболеть, то есть сломаться, Андрей воспринимал это как несчастье, и всеми силами пытался вернуть подопечного к жизни. Вспоминая время, когда у него были друзья, он пытался сравнивать, брал ли он так близко к сердцу их проблемы. К стыду своему, приходилось констатировать, что нет. И тому было вполне логичное объяснение. Любимые вещи постепенно становились частичкой тебя самого. И куда проще принять в свою орбиту неодушевленный предмет или лохматое виляющее хвостом существо, чем собрата своего человека.

Об этом, как и о многом другом, он размышлял во время долгих вечерних чаепитий на кухне. Традиционный напиток российских посиделок с приходом осени и болезни становился для него лучшим лекарством. Ослабевший в затяжной борьбе с вирусами организм, требовал все новые и новые порции горячей ароматной жидкости подкисленной ломтиком лимона. С каждой чашкой и телу и душе действительно становилось легче.

Однако, и в эти теплые часы вечернего уюта продолжал размышлять о своей судьбе, о судьбах других людей, о том что их связывает и разделяет. Иногда вдруг приходило осознание, что каждый человек, начиная от телезвезды и кончая последним бомжом, это сплетение звездных галактик: памяти, любви, разочарований, надежд. И для каждого собственный уход равносилен уничтожению Вселенной. Только вот другими эта вселенская катастрофа воспринимается как то слишком обыденно. Есть какая-то непреодолимая стена, отделяющая одного человека от другого. Лишь иногда в ней возникает брешь и чужая боль и радость, вдруг становятся твоею собственной болью и радостью. И, может быть, именно в эти мгновения живешь по-настоящему…

В тот судьбоносный вечер телефонный звонок застал его между третьей и четвертой вечерней чашкой. Звонили ему теперь редко, и каждый раз, беря трубку, он чувствовал волнение, хотя, как правило, все заканчивалось очередным предложением сверхскоростного интернета. Но на этот раз звонок был не рекламным.

— Сашка, ты что ли?! — крикнул Андрей.

— Ну, слава тебе Господи, узнал! — пророкотало на другом конце провода. Голос у институтского приятеля действительно не изменился. Он был таким же энергичным и хорошо поставленным, как тридцать лет назад, когда на посиделках в общаге, перебивая пьяную разноголосицу, Сашка брал бразды правления общей беседой.

«Сколько же лет, сколько же лет…» — растерянно думал Андрей, а Сашка тем временем рассказывал о себе. Оказалось, что он преуспел в мелком бизнесе, что третий раз женат, и главное что живет теперь почти рядом, у соседней станции метро.

— Так заходи, прямо сейчас! — предложил Андрей и неожиданно получил согласие. Положив трубку, он уставился в чернеющее небо за окнами. И вдруг оттуда, из враждебной темноты, в комнату ворвался громкий вороний крик. Андрей даже вздрогнул. В голову почему-то полезли кадры из фильмов ужасов. В волнении он заходил по кухне, словно ожидал не встречи со старым приятелем, а некого мистического события, которому суждено сломать привычный распорядок жизни.

«Чего это я?! Раздавим пузырь на двоих. Вспомним молодость, да и разойдемся» попытался он себя успокоить.

«Кстати о выпивке!» — подумал Андрей, заглядывая в холодильник. И тут уже полезли мысли куда более прозаические:- «Дома шаром покати, до получки всего две тысячи. А ты разгулялся, гостей приглашаешь…»

Однако в глубине души он чувствовал, что не финансовые проблемы и не глупые мистические страхи были первопричиной. Это раковина, в которой он жил последние годы, никак не желала открывать свои створки:

«Хватит! Позвал гостя, встречай! На бутылке водки не разоришься.» — прикрикнул на себя Андрей.

По здравому размышлению никаких особых застолий и не требовалось. Сколько раз в общаге они с Сашкой пили «андропувскую» с классическими бычками в томате. Был в их биографии и самогон за углом казармы. Вместо закуси его «занюхивали» потным рукавом гимнастерки. А потом, уже в приподнятом настроении, попались на глаза командиру роты, и весь следующий день грузили щебенку и чистили туалеты.

«Господи, сколько же всего было!»

Андрей чувствовал, как пробуждаются воспоминания. Он уже хотел увидеть институтского приятеля, но все равно не оставляла тревога:

«Это ведь уже ни тот Сашка, которого ты когда-то знал. Да и раньше вы особо близкими друзьями не были!»

Андрей вспомнил неприятную манеру приятеля обо всем на свете высказываться в духе конечной истины. Многих, особенно тех, кто сам любил похвастать эрудицией, такое всезнайство сильно раздражало. Впрочем, Андрей чаще предпочитал быть слушателем, может быть, поэтому и уживались.

Но ведь это все по молодости! Тогда в рассвете сил, в сумбурности не оформившихся жизненных кредо, при бесконечных горизонтах впереди, они все были нужны друг другу. Каждый со своими пристрастиями, причудами, тараканами в голове был необходимой частичкой среды общения. Но потом с каждым прожитым годом внутри что-то костенело. Слетала мишура, обнажая каркас истинных мотивов человеческих поступков, и все меньше хотелось с кем-нибудь философствовать. А душевные разговоры за бутылкой вина все чаше отравляла боязливая осторожность сболтнуть чего-нибудь лишнее. Словно листья с осеннего дерева улетали куда-то старые друзья, ненадолго задерживались новые, и в какой-то момент он обнаружил, что вокруг никого нет…

Посмотрев на часы, Андрей спохватился и выбежал из квартиры. В ближайший супермаркет он уже не успевал, но на счастье метрах в ста на углу дома еще продолжал работать чудом сохранившийся продуктовый вагончик. Не прошло и двадцати минут, как он вернулся с полным пакетом, из которого торчало бутылочное горлышко. По дороге вдруг почувствовал, что болезнь отступила. Не было больше слабости, исчезла опостылевшая ломота в суставах. Не успел он разобрать сумку, как в дверь позвонили.

Раньше Сашка такой пунктуальностью не отличался, но видимо бизнес чему-то людей учит. Открывая дверь, Андрей ожидал увидеть подтянутого элегантного мужчину с благородной проседью в волосах. Почему-то именно такой облик вязался с преуспеванием. Однако реальность от стереотипов сильно отличалась. За дверью, улыбаясь, стоял одутловатый грузный на половину облысевший мужик. Только в улыбке было что-то от прежнего Сашки. Переступив порог, он официально протянул ладонь для рукопожатия, правда, потом все — таки обнялись. Отступив на шаг, Андрей еще раз уже в ярком свете оглядел приятеля:

— Эко ты, брат, возмужал!

— Да и ты уж не юноша!

По Сашкиным глазам Андрей видел, что и тот наблюдает перед собой нечто, мало похожее на воспоминания юности.

Одет был Сашка по-домашнему, и, сняв куртку, сразу проследовал на кухню. Обстановка квартиры в которой обитает институтский приятель его похоже не интересовала. Оно конечно и, к лучшему! Хвастаться по большому счету было нечем. Стол накрыли быстро, как это делалось когда-то в институтской общаге. Выпили, как водится, за встречу. Потом вдогонку еще раз за встречу, за старых друзей, за факультет, что выпустил их когда-то в большую жизнь.

«Как давно все это было!» — думал Андрей, пытаясь вспомнить себя прежнего: — зеленого юнца неопытного наивного, но полного сил и амбиций.

«Показать бы тому молодому человеку тебя сегодняшнего! Наверное, ужаснулся бы. Решил, что и жить не стоит. А оказалось ничего страшного, живешь!»

Сашка тем временем рассказывал про себя. Про успехи в бизнесе, про личную жизнь, что протекала у него весьма бурно. Андрей пытался свернуть беседу на общие воспоминания молодости, но безуспешно. Сашку интересовал только его жизненный путь, и собственная теория смысла жизни. Похоже, что именно о ней он и пришел поговорить. Как человек деликатный Андрей старался изображать внимание, хотя слушал без особого интереса. Но потом вдруг подумал:

«Сетуешь, что никому нет до тебя дела в этом мире. Но и ты платишь другим тем же! Твой старый приятель пришел поделиться мыслями, которые, наверное, долго вынашивал в себе. С партнерами по бизнесу не по философствуешь, а ты, может быть, единственный подходящий собеседник!»

Андрей стал слушать внимательней. Теория отдавала новорусским пафосом, но были и оригинальные жизненные наблюдения и выводы. В какой-то момент действительно стало интересно. Он уже рад был, что он вылез из своей раковины, что слушает и, кажется, начинает понимать другого человека. А Сашка вдруг, словно вспомнив, что он не один, прекратил монолог и поинтересовался:

— Ты то, как эти годы жил!

Андрей даже растерялся. Наконец, кто-то поинтересовался его судьбой! Он начал говорить, сначала сбивчиво и смущенно, а потом вдруг прорвало. Стал рассказывать, как сначала пытался сделать карьеру. Не ради материальных благ(в те годы деньги еще не успели стать главным мерилом значимости человека). Хотелось совершить что значимое, оставить след в этом мире. Это желание заменяло воспитанному в атеизме ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→