Школа корабелов

С. Обрант

(Залман Хаимович Обрант)

ШКОЛА КОРАБЕЛОВ

историческая повесть

Рисунки В. Куприянова

Три подростка с Большой Охты — рабочей окраины Петербурга — попадают в школу корабельной архитектуры, по окончании которой становятся морскими инженерами. Фамилии подростков — Попов, Осьминин и Колодкин. Это исторически реальные люди, впоследствии деятели русского флота.

В занимательной, живой форме показывается жизнь и учеба в школе со всеми ее темными сторонами, с борьбой прогрессивных сил против косности и произвола. Историческая основа повести позволила автору обстоятельно раскрыть не только картины жизни и быта «школы корабелов», но и обстановку и события в России начала XIX века. Читателю становятся понятными причины временного упадка в состоянии военно-морского флота и преступная роль правящей верхушки царского самодержавия. Все это в целом повышает познавательное значение повести.

«Школа корабельной архитектуры» — предшественница Военно-морского инженерного училища, носящего ныне имя Ф. Э. Дзержинского.

Глава первая

ПИСЬМО АДМИРАЛА

1

Любимым местом игр охтенских ребят была старинная шведская крепость Ниеншанц. Здесь, при впадении в Неву реки Охты, еще сохранились поросшие лопухом и крапивой земляные валы и бастионы. Мальчики целыми днями носились по ним, разыгрывая баталии.

Зачинатель игр — четырнадцатилетний Саша Попов — делил с Суворовым славу непобедимого полководца среди юных обитателей Малой Охты. Рослый, широкоплечий, с большими серыми, чуть на выкате, глазами на крупном лице, он был признанным вожаком и заводилой.

Имелся у ребят и свой флот — два яла, построенные и оснащенные самими подростками. На одном из них ходил Попов. Парусом он управлял столь искусно и лихо, что дух захватывало, когда утлое суденышко, лежа на боку и слегка черпая воду, с невероятной быстротой скользило по реке. Другой водил Ваня Осьминин — троюродный брат Попова, светлоголовый, курносый паренек, разбитной и смышленый.

Приказу Попова подчинялись беспрекословно; никто из мальчиков не мог состязаться с ним в силе, ловкости и смелости. Он без труда переплывал широкую, быструю, холодную Неву и купался в ней до заморозков. На его удочки всегда попадалась крупная рыба, а модели кораблей, которые он вырезал, были самыми красивыми.

Сегодня вся ватага ребят собралась в крепости раньше обычного. Ожидался налет соседей — мальчиков из поселка Большая Охта. К бою готовились спокойно, по-деловому, как к привычному и веселому развлечению. Любовь к дракам была у охтенцев в крови. Эта любовь передавалась от поколения к поколению в течение века, с того памятного года, когда Петр Первый согнал из Новгородской, Тверской и Олонецкой губерний три сотни вольных крестьян и поселил их на глухой окраине Петербурга для работы в Адмиралтействе. Ежегодно зимой, в праздничные дни, все мужское население поселка выходило на лед Невы, вызывая на кулачный бой крючников и бурлаков левобережья. Старинную славянскую игру начинали мальчики. Они сходились на середине реки с криками: «Дай бою, дай бою!» К вечеру в битву вступал взрослый народ, оттеснял дерущихся детей вправо от дороги, проложенной на льду, и «стена шла на стену». Победу почти всегда одерживали охтенцы, обладавшие преимуществом в ловкости.

Еще одно событие занимало сегодня ребят. Кто-то из них принес весть, что крепость скоро снесут и взамен бастионов будет построена кораблестроительная верфь. Новость эту приняли по-разному. Одни огорчались тем, что лишатся места своих постоянных игр, другие радовались, надеясь получить на верфи работу.

— Саня, а ты что скажешь? — обратился Ваня Осьминин к Попову, строгавшему ножом модель фрегата.

Мальчики примолкли и посмотрели на Сашу. Его слово во всех случаях было решающим.

— Я рад, — негромко сказал он. — И знаете, хлопцы, чего я более всего хотел бы, — стать когда-нибудь управителем этой верфи.

— Ты и будешь управителем! — уверенно отозвался Ваня. — А я держу в думках другое: отправиться в далекое плавание, побывать за морями и океанами, белый свет поглядеть.

— А я хочу быть корабельным мастером, — заявил Яша Колодкин.

— Глядите-ка, идут, идут! — крикнул дозорный с крепостного вала.

Ребята взобрались на вал. Охта расстилалась перед ними как на ладони. Потемневшие от времени деревянные избушки точно вросли в землю. Крыши прогнили, стены покачнулись, подперты кольями; перекошенные окна заткнуты тряпицами А дальше необъятная равнина без единого деревца Лишь зеленый массив кладбища да светленькая церковь радовали глаз…

Из-за церкви показалась толпа мальчишек, спешивших к крепости. Не рискуя лезть на бастионы, они остановились неподалеку и бросили призывный клич:

— Дай бою! Дай бою!

Пришельцев было человек тридцать, значительно больше, чем малоохтенцев. Но это не смутило Попова. Он не раз водил на кулачный бой своих храбрых соратников и знал, что каждый из них справится с двоими. Приставив ладони ко рту, Саша зычно крикнул:

— Дадим вам бою! Эй, Матюха, полезай сюда, договориться надобно.

У соседских мальчиков произошла заминка. Их главарь Матюха Чулков, здоровенный детина, со скуластым лицом, отказался лезть на крутой вал.

В толпе послышался шум, а Матюха выкрикнул:

— Ступай сам сюда!

Попов и его друзья стремительно спустились вниз. Шум усилился. Саша жестами водворил тишину.

— Где будем драться?

— За церковью! У Невы! За кладбищем! — посыпались предложения.

— Ладно, давайте за кладбищем, там просторно, — согласился Попов. — Токмо правил не нарушать: лежачего не бить, с тылу не нападать, не выступать с вооруженной рукою…

— Знаем, не впервой, — угрюмо буркнул Матюха. — Ты своим это скажи.

— У нас на сей счет строго, — возразил ему Осьминин, — нарушителю пощады не даем. А за тобой, Матюха, глядеть и глядеть надо, доиграешься!..

Матюха промолчал. Услышав смешок, он прищурил узенькие глазки:

— Пошли, что ли?

Толпа направилась через поселок к кладбищу. Мальчики шли по изрытому ухабами, рытвинами Малоохтенскому проспекту и дружно болтали. Трудно было подумать, что через каких-нибудь полчаса их оживленные лица ожесточатся в драке, покроются синяками и кровоподтеками.

Выйдя на луг за кладбищем, ребята долго строились стена против стены. Попов распоряжался в своем лагере спокойно, уверенно. На правое крыло он поставил Ваню Осьминина, на левое — Андрея Углова, высокого жилистого подростка, с необыкновенно длинными руками и ногами. Яша Колодкин и еще три мальчика, оставленные в засаде, должны были выступить по особому сигналу.

Бой завязался жаркий, исступленный. Подростки били друг друга в грудь и лицо, пружинисто приседая и подскакивая на крепких босых ногах. Образовав клин, в острие которого действовал Попов, малоохтенцы дрались стройно, дружно, толково и вскоре заставили отступить врага.

Соседские мальчики отбежали шагов на сто. Между ними завязался спор, вот-вот готовый перейти в потасовку. Приняв какое-то решение, они снова бросились в атаку. Шестеро из них напали на Попова, пытаясь оттеснить его от центра. В то же время Матюха Чулков врезался в правое крыло, с налета стукнул по голове Осьминина, свалил его с ног и бешено колотил кулаками всех, попадавших под руку.

Малоохтенцы дрогнули. Еще миг — и они обратились бы в бегство.

— Стой, хлопцы, держись! — крикнул Попов и вызвал из засады Колодкина. С его помощью Саша освободился от наседавших на него шестерых подростков и пробился к Матюхе.

Вожаки стали лицом к лицу: один семнадцатилетний откормленный верзила, сын полицейского надзирателя, другой — сильный и ловкий подросток, сын погибшего в адмиралтействе плотника. Бой приостановился. Мальчики стихли, наблюдая за поединком.

Размахивая руками, словно мельница крылами, Чулков пошел на врага, но его тяжелые кулаки редко достигали цели. Ускользая от них, Саша пользовался каждым промахом и хладнокровно наносил Матюхе меткие, чувствительные удары. Чулков свирепел все больше и больше. С криком «убью», пригнув голову, точно бык, он кинулся на Попова и получил такой сильный удар в висок, что в глазах у него потемнело, а кулаки невольно разжались и… на землю выпали свинцовые кругляки.

— Подлец! — крикнул Саша, — всю Охту осрамил!

Бледный, дрожащий, с выпученными от страха глазами, Матюха упал на землю и завопил тонким, срывающимся голосом:

— Помилуйте! Не бейте меня! Лежачего не бьют!

Попов посмотрел на притихших соседей и презрительно ткнул Чулкова ногой.

— Берите его, — сказал он, — да поучите сами. А нам об него руки марать противно. Айда, хлопцы!

Когда Саша и Ваня возвращались домой, солнце стояло уже низко над заливом. Вздымая столбы пыли, с пастбищ брели коровы. Из ресторации «Магнит» доносились звуки гармошки. К староверческой молельне тянулась вереница старух в черных, глухо повязанных платках.

Мальчики шли по исковерканным дощатым мосткам проспекта, и, чем ближе подходили к дому, тем подавленнее становилось их настроение. У Саши была разодрана рубаха, у Вани вспух нос, а под глазом синел фонарь. Опять будут бесконечные упреки в озорстве, в безделье…

Саша осиротел рано, плохо помнил мать и почти не помнил отца. По словам приютившего его дальнего родственника Якова Васильевича Осьминина, Андрей Попов был красавец собой и первый силач на Охте. Ценой собственной жизни он спас чел ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→