Мой сказочный музыкант

Наталья Солнечная

Мой сказочный музыкант

Мне снился прекрасный сон. Я дышала! Не было противных хрипов в груди и перехватывания горла, когда при вдохе не можешь протолкнуть воздух, он комом встает, и начинаешь задыхаться.

В моем сне у меня было размеренное дыхание, я не прилагала усилий, чтобы дышать рывками, боясь вновь зайтись удушливым кашлем. Я сидела на берегу реки, вокруг клубился туман, небо было хмурым, но кое-где виделся проблеск солнца. И лилась музыка. Нежная и трепетная, она будто проникала под кожу и наполняла меня жизнью. Играла флейта, выводя свою мелодию, вроде простенькую, но обладающую какой-то магией. И во сне мне казалось, будто я слышу ее наяву.

Я просыпалась, а музыка все стояла у меня в ушах, и, если бы я владела каким-нибудь музыкальным инструментом, мне кажется, я смогла бы ее наиграть. А так я ее напевала. Про себя. Потому что вслух не могла — не всегда получалось вздохнуть нормально, не то, что говорить, или, тем более, петь.

А вообще я сейчас проходила интенсивную терапию в частной лечебнице. Правда, я была против этого, потому как подслушала разговор медсестер. Было до слез обидно услышать их: «Седьмая палата, не жилец, что ни делай, это неизлечимо». Мне даже жалко стало того, кто находится в седьмой палате. И только потом на меня снизошло озарение, что в седьмой-то палате нахожусь я! Это я безнадежна! Слезы хлынули из глаз, глухие рыдания спазмом сдавили горло, сразу перехватило дыхание, стало не хватать воздуха, и я начала задыхаться. Прибор, к которому я была подключена, пронзительно запищал и вбежали те самые две медсестры, которые так запросто обсуждали мою смерть только что, за дверью моей палаты. Потом, наверное, я отключилась, потому что, когда я открыла глаза, возле меня сидела заплаканная мама.

— Дочка моя, — она всхлипнула — как же ты нас напугала! Что случилось, расскажи?

И я, нисколько не стесняясь, рассказала маме про разговор медсестер. Мама меня утешала и ругала их «поганый язык», а потом, поджав губы, вышла. Я невольно улыбнулась. Если мама делает такое лицо — кому-то не поздоровится.

Вот после того случая мне и предложили лечь в клинику, специализирующуюся на онкологических заболеваниях.

Меня зовут Ева, и мне 17 лет. Через месяц у меня выпускной, на котором меня не будет. Потому что я неизлечимо больна раком легких. А через два месяца у меня день рождения и мне исполняется 18 лет. Кроме мамы, меня навещает отчим. У нас очень хорошие отношения, он воспитывал меня с двух лет, после ухода отца. Что там произошло у мамы с моим биологическим отцом, я не знаю, но он ушел от нас, когда я родилась, а мама через два года встретила отчима. Вот его я и зову папой. Теперь нарисовался мой хммм… настоящий, так сказать, отец, но общаются с ним только взрослые, я видеть его не хочу. Начинаю волноваться, и у меня обязательно случается ремиссия.

Сны с игрой флейты мне стали сниться недавно. Раньше я просто слышала музыку, теперь стала видеть себя, сидящей на берегу реки. Мне казалось, что после таких снов я, хоть на немного, но чувствую себя лучше. Будто и дышать становится легче. Конечно, я понимаю, что это самообман, разве может быть лучше после сна? Но они приносят мне умиротворение, я перестаю думать о своей смерти и начинаю думать и планировать будущее.

А вчера я увидела самого музыканта. Точнее сказать, пока просто его очертания. Он стоял на другом берегу прямо напротив меня и играл на флейте. Это и вправду была флейта, ее я видела четко, будто держала в руке. Она была сделана из дерева и так отполирована, что немного отсвечивала в проблескивающих лучах солнца. Было видно, что флейта старая, и ею часто пользуются. Музыкант был высоким, одет во что-то темное, туман совсем его скрывал, и я его не рассмотрела. Но мне казалось, мы смотрим глаза в глаза друг другу. Меня будто током прошило, взгляд завораживал, а в сочетании с музыкой — это были бесподобные ощущения.

— Привет, — прошептала я. — Ты пришел за мной? — Флейта зазвучала еще громче, музыка взвилась к небесам, заставляя замирать душу…

С раздражающей настойчивостью меня выдернули из сна. Чьи-то прохладные руки коснулись лба, потом по щеке прошлись губы. С трудом я открыла глаза, и в поле зрения попала мама.

— Доброе утро, дочка. Как хорошо, что у тебя сегодня нет температуры. Ты что-нибудь хочешь?

Я с тоской посмотрела на открытое окно. Вдалеке поблескивала река. Я вздохнула.

— Доброе, мам. Я бы мороженое съела. — Я снова вздохнула, приготовившись к маминым объяснениям, что у меня хронический тонзиллит, и что мороженое мне нельзя, и что обязательно снова начнется воспаление.

Тут мы с мамой посмотрели друг на друга с удивлением, потому что я в первый раз выразила желание что-нибудь съесть, не испытывая при этом тошноты, а мама на радостях согласилась.

— Хорошо, я скажу Марианне, она купит, — мама подошла к окну, собираясь его закрыть

— Не надо, — хрипло попросила я, замечая, что у нее прибавилось морщинок, — оставь.

* * *

Сегодня ощущения реальности происходящего было самым ощутимым.

Мой музыкант был на моей стороне берега, он бродил рядом, иногда прекращая играть. Но когда я набирала воздуха в легкие, чтобы что-нибудь сказать, он начинал играть снова

— Кто ты? — Сегодня мне было особенно плохо, постоянный холод доставал до сердца, я тряслась в ознобе, думая, что, скорее всего, на утро маму не увижу.

Музыка взвилась крещендо, ввинчиваясь в мозг, молоточками отдавая в висках, но мне не было неприятно, я понимала ее, эту музыку. Наверное, это кажется бредом, но мне стал нужен мой музыкант, который играл только для меня, удерживал на Земле и приносил надежду на возможное будущее.

— Как тебя зовут? Не уходи! Кто ты?

Флейтист, исчезая в тумане, шепотом ответил:

— Глеб…

* * *

Сегодня я впервые смогла сесть самостоятельно.

Сегодня у моих одноклассников выпускной. Наверное, они все красивые: девочки — в специально пошитых платья, таких разных, но таких бесподобных, мальчики — впервые в костюмах и с нормальными прическами. Они все немного в волнении, останется потом сдать экзамены и все, вперед во взрослую жизнь. Я будто слышу их смех, и планы на будущее шепотком, их предвкушение, что день грядущий им готовит…

Только вот меня это не касается.

Я скоро умру.

У меня нет друзей.

Я всегда была замкнутой, любила одиночество, а с развитием болезни, отпали и последние знакомые. Мне некому позвонить, поздравить с праздником, и мне никто не звонит, никому я не нужна.

Слезы ручьем бежали по щекам. Я порывисто всхлипывала, размазывая влагу по щекам и напрасно пытаясь успокоиться, боясь, как бы не начался приступ.

В открытое окно лилась прохлада и лунный свет. Я подтянула ноги к груди и обхватила их руками, чувствуя себя брошенной и никому не нужной. Никому, даже родителям. Мама устала подбирать слова утешения, устала быть или казаться сильной для меня, а отчим устал поддерживать и маму, и меня.

Лившийся в окно лунный свет будто подтверждает мою никчемность, заставляя содрогаться от глухих и рыданий и жалости к самой себе. Щеки уже горят от слез, я их растерла до красноты, вытирая бегущие дорожки соленой влаги, постоянно сглатываю, стараясь дышать глубже, но не получается. И я зажмуриваю глаза, откидываюсь на подушки, пытаясь выдавить все слезы, чтобы они больше не текли.

Матрац прогибается под чужим весом, и я в ужасе распахиваю глаза. Он рядом. Сидит, укоризненно глядя на меня, и аккуратной рукой вытирает слезы. Пальцы теплые и чуть-чуть шершавые.

— Все будет хорошо. Поверь мне.

Я никак не могу прийти в себя. Ведь он казался мне сном. Он и его музыка, такая нужная мне. За месяц я привыкла к ней, я нуждалась в ней чуть ли не больше, чем в воздухе, я с нетерпением ждала, когда я усну, чтобы вновь увидеть моего музыканта и услышать его музыку, гибкие пальцы, касающиеся флейты, мимолетную улыбку на очередной мой детский вопрос. Мне казалось все это реальным, но я боялась. Боялась узнать что это — сон или явь, что на самом деле это бред моего мозга, что я придумала себе флейтиста потому, что всегда одна и никому не нужна, я боялась, что не нужна и ему.

И вот он сидит рядом на моей кровати и утешает меня

— Не бойся, все у тебя будет хорошо

— П-п-поч-ч-чему? — мои дрожащие после истерики губы нетвердо выговаривают слова.

Прежде, чем ответить, он немного задумался.

— Потому что теперь я успею. — Прошептал он.

Потом он встал и отошел к окну, в руках появилась флейта, и вновь полилась его волшебная музыка.

Глеб стоял у открытого окна, легкий ветер развевал длинные, до плеч волосы цвета воронова крыла, губами нежно обнимая флейту, ласково касаясь пальцами клапанов, он заставлял музыку нежно обволакивать слух.

Перед глазами появилась та самая река, возле которой я впервые услышала музыку флейтиста в своем сне. Только не было тумана, ярко светило солнце, высоко в небе юрко летали птицы. Я расслабилась, отдаваясь во власть музыки. Она становилась будто жестче, убыстрялась, появились пронзительные нотки. Я увидела ползущий ко мне туман, и поджала ноги, чтобы он меня не достал. Туман разливался, становился чернее, вот он меня окутал со всех сторон так, что я почти не видела Глеба

— Глеб! — прохрипела я. Черный воздух проникал в легкие, отсекая дыхание

— Сражайся! — пела яростно флейта в ответ на мой возглас — Борись! — тут я уже слышала голос Глеба.

Сознание заволакивал все тот же склизкий туман, кровь прилила к голове, мне казалось, что меня относит в какой-то черный водоворот. Я еле слышала музыку, она доносилась до меня ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→