Анатолий Скала

КАК ИРИНКИНА ШУБА БЕЗ РУКАВОВ ОСТАЛАСЬ

Жили мы в Таганах; мы с женой и Ирина с братишкой Ростиком. И вот еще с осени мы затеяли шубу шить для Ирины. Из кроличьих шкурок. Красивая такая шуба у нас получилась; мех белый, пушистый и капюшон тоже белый, пушистый. Приложит его Иринка к щекам, завернется в него как Снегурочка, так бы и смотрел целый день — такая красивая девочка. Постоит она так, постоит, вздохнет украдкой, да и положит опять недошитую шубу на место.

Не хватало нам на рукава двух больших шкурок. Были у нас еще белые кролики, да ведь все малышня.

Были у нас еще белые кролики, да ведь все малышня. Жалко было у них ихние шубки для нашей отбирать. Так оно бы нехитро: когда малышня разгуляется, то так жарко становится, что они шубки скинут, повесят на стенки и носятся как угорелые из одной комнатки в другую. У нас для таких малышей клетки сделаны семикомнатные: одна комната как спортзал, а остальные поменьше — как спаленки. Ну так вот, и не стали мы шубки у них забирать. Заболеют еще, думаем — вдруг мороз нападет.

И правильно сделали — через день такой мороз на деревню напал, что мы даже и не поверили. Вначале деревья вокруг нашего дома потрескивать начали. «Что это такое?» — не поняли мы, когда первый раз треск услышали. «Неужели кто печку на улице затопил?» Вроде некому. Посмотрели в окно — небо красное и дым за рекой подымается. «А-а, — догадалась Иринка, — Мороз печку свою затопил».

Затрещали сырые деревья в Морозовой печке — в нашей сухие так весело не трещат. Мы вначале нисколько не испугались: потрещат да и перестанут, крепче будут. А потом как война началась: ба-ба-бах, как из пушек, тра-та-та, как из пулеметов. Кто в кого — неизвестно. Тут подумаешь! А на другой день еще провода на столбах загудели: «у-у-ууу», словно волки. Ростик и говорит: «Мультик что ли по телевизору показывают. Надо включить, давно что-то мультиков про волков не показывали». Включили ему телевизор — пять лет Ростику — что с ним будешь скандалить? Пускай смотрит. Посмотрел он, посмотрел, как два дяденьки между собой разговаривают и выключил, — у нас на завалинках старики летом так разговаривают…

— Непонятно: все выключил, а мультик слыхать.

— Пойду-ка я к другу Сашке, наверное, по другому каналу идет. У них оба показывают, — сказал Ростик, оделся и вышел на улицу. Мы с Иринкой — за ним.

Смотрим: Сашка с Ростиком возле горки стоят, разговаривают. Говорят:

— Надо горку полить, а то плохо катится.

— А что, — спрашиваем, — мультик не смотрите?

— А-а, — говорят, — провода ремонтируют, вот они и гудят. Нету мультиков.

Все понятно: зимой все что-нибудь ремонтируют — Мороз вот решил провода. Ему виднее, что зимой ремонтировать. Не наше дело. Взяли мы ведра, пошли поливать горку, ничего не получается. Просто беда какая-то: пока от колодца до горки ведро донесем, у нас вся вода в нем замерзнет. Начнем выливать — у нас ведрышки ледяные выкатываются.

Посмотрели на нас Ростик с Сашкой и говорят: «Вы нам всю горку испортили, давайте устраивайте». А у самих, когда говорят, изо рта шарики разноцветные появляются и лопаются. Иринка и спрашивает: «Рось, ты где жвачку взял? У тебя надувательная давно кончилась. Опять у меня стащил?» И пока она все это выговаривала, у нее, у самой, изо рта целых пять шариков выскочило.

— Никакую жвачку твою я не брал. Ты сама ее в рот положила и не заметила. Посмотри, сколько шариков понадувала! — сказал Ростик.

И начали мы шарики надувать. Рот откроем пошире и выдохнем — пар как вылетит, так и замерзнет — вот и шарик, красивый и легкий, почти как новогодний. У нас и елка рядом стояла, только без игрушек. Ну, мы взяли, да шариками ее всю нарядили.

Посмотрела мама в окошко и говорит:

— Это кто же нам елку-то нарядил?

А мы отвечаем:

— Это мы нарядили. А то жалко, все шарики растеряются. Пусть на елке висят.

— Ну, — говорит, — молодцы. Очень даже красиво!

Порадовались мы, что мама нас похвалила, и что с Морозом у нас так удачно все вышло, и сели обедать. Только Мороз, который напал тогда на нашу деревню, такой большой оказался, что мы и не видели. Бывало и раньше: придет к нам Мороз, да мы сами его в плен и возьмем, затащим его с собой в избу, а он от нас — деру. Посмотришь, а его уж и след простыл. Лишь на окнах от валенок отпечатки останутся.

В этот раз по-другому все вышло: Мороз нас в плен взял, а не мы его. Хотели мы выйти на улицу — двери не открываются. Вот тебе — и в плену. Замерз воздух. Пока мы его от дверей оттолкали, замучались. Снег и тот легче отталкивать. Оттолкнешь его, он и лежит, где лопатой пристукнешь. А Мороз ты куда оттолкнешь? Его не перетолкаешь. Пришлось его в рот набирать, да глотать. Еле-еле дорогу проели — на улицу выбрались. Посмотрели: дым кольцами из трубы подымается и замерзает, и над трубой целая гора этих колец скопилась, скоро дыму идти будет некуда.

Взял тогда я лопату, полез эти кольца замерзшие разгребать. Немного разгреб, пошел дым из трубы. Сел тогда я в кольцо, словно в кресло, и решил передохнуть. Только кресло на месте стоит, на полу, а кольцо в воздухе. Ну и поехало потихонечку. Хорошо, что за дерево зацепилось, а то бы совсем неизвестно куда унесло. Пришлось мне по дереву, словно белке, на землю спускаться. И вот тут, как про белок мы вспомнили, так и решили идти в лес: посмотреть, что Мороз в лесу делает. Взяли топорик, прошли мимо горки, потом мимо бревен, потом переправились через речку — вот и все, и в лесу.

И вот только тогда, наконец, поняли, какой большой Мороз напал на всех нас. Птицы, белки висели, застыв в воздухе. На лету как замерзли, так и остались на том месте, где замерзли. Лоси, волки и лисы, словно в музее, стояли замерзшие между деревьев. Зайцы, кто куда прыгнул, тот там и остался — кто за кустиком, кто над полянкой — висят, ждут, когда Мороз кончится и можно будет дальше бежать.

Лисы, волки, те нам ни к чему были. А вот парочку зайцев, которые побелее, я на веревочку привязал, да и повез за собой, как воздушные шарики, а веревочку сзади, к ремню привязал, чтобы идти не мешала.

— Вот, — говорю, — Ирина, тебе рукава к шубе будут.

— Ладно, папа, — говорит, — молодец. Ты шагай, не оглядывайся.

— Шагаю, шагаю, а как там Ростик? Наверное, руки замерзли?

— Не замерзли. Ты, папа, шагай.

— Все шагай, да шагай, уж и так тороплюсь, а вы все подгоняете!

Пришли мы домой, посмотрел я, а зайцев-то — нет!

— Как же так, — говорю, — а где зайцы?

— Улетели, — Иринка мне с Ростиком отвечают.

— А веревочку кто перегрыз?

— Так они и перегрызли. Перегрызли и улетели.

— Мороженые?! И сумели веревочку перегрызть? — еще спрашиваю.

— Да. Мороженые, — отвечают. И так твердо, что призадумаешься: нужно ль дальше чем-нибудь спрашивать.

— Ну, улетели так улетели. Дело ихнее. Только шубу тебе нынче мы не дошьем, не хватает двух шкурок на рукава. Улетели, — сказал я Иринке, а она мне в ответ:

— Ладно, ты не расстраивайся, на будущий год дошьем. Нынче я так похожу. Мороз-то кончается.

В самом деле — Мороз кончился — вначале на нас сверху упала лопата, которую я забыл, когда слазил с кольца; потом сквозь туман выглянуло солнышко, оттаяли и полетели по воздуху птицы, и наконец повалил мягкий снежок. Мороз кончился. Ребятишки стояли поодаль и разговаривали.

— Ты, Ростик, топорик всегда с собой бери. Когда путешествуешь, всякое может случиться. Вдруг опять папа придумает зайцев ловить.

— Я, Иринка, всегда его буду брать, пока шубу тебе не сошьем, — сказал Ростик.

Они взялись за руки и пошли в дом. А я сел в сугроб и хохотал до тех пор, пока он не растаял. Потом встал из лужи и тоже пошел в дом. Одному в луже было неинтересно.

...