Концерт Патриции Каас. 3. Далеко от Москвы. Город Солнечный

Слава храбрецам,

которые осмеливаются любить,

как-будто они бессмертны.

к/ф "Обыкновенное чудо"

Наверное, вам покажется скучным все то, что будет дальше.

Но я старался ничего не упустить. С одной стороны – мало кто знал о всех подробностях происходившего тогда, а с другой стороны – это теперь история, причем история хотя и недавняя, но быстро забывающаяся.

Поэтому я старался по мере сил восстановить события, свидетелем которых мне довелось быть, а кое-что воспроизвести по рассказам очевидцев, друзей и знакомых.

И пусть мелкие и несущественные подробности не покажутся вам ненужными, отдельные истории – банальными и надуманными, а люди – искусственными: такова жизнь и таковы люди, о которых пойдет речь далее.

И именно так они прожили свою жизнь.

Перед входом в залитый светом зал висел лист бумаги.

Красивым чертежным шрифтом было выведено:

«Дальше вы увидите несколько рисунков молодого художника Григория

Свиридова.

С большим трудом удалось уговорить его выставить на ваш суд

часть рисунков, которые родились здесь.

Гриша рисует то, что он видит или чувствует.

Вы можете увидеть своих знакомых или даже самих себя.

То, что вы увидите, покажется вам необычным – присмотритесь,

может быть, так оно и есть?

Я часто в рисунках сына вижу то, чего не сумел разглядеть сам.

И я горжусь своим сыном.

А. Свиридов.»

Ниже другим почерком было приписано:

«Я тоже горжусь своим Гришей.

А. Свиридова.»

Но этой выставке и всему, связанному с этой выставкой, предшествовали многие события. Поэтому я попробую начать с того места, которое мне представляется началом.

На самом деле это далеко не начало всех изложенных далее событий, но многих предшествующих событий я не знаю, а те, с которыми я знаком, кажутся мне совершенно фантастическими и неправдоподобными.

Разбиение дальнейшего повествования на отдельные части абсолютно условно, тем более что события как далеко от Москвы, так и недалеко от Москвы, тесно переплетаются.

Общее заглавие в некотором смысле символично, но об этом читатель сможет узнать далеко не сразу, а может и не узнать совсем.

ДАЛЕКО ОТ МОСКВЫ

На афише было написано «Концерт Патрисии Каас. Фильм производства студии 4У».

Еще на афише была изображена сама Патрисия Каас, но те, кто собирался на этот концерт, безошибочно узнавали Люду Бересневу. А узнавая ее, говорили «Надо бы обязательно пойти», и когда их спрашивали – «Что, вы так любите Патрисию Каас?» отвечали «А при чем здесь Патрисия Каас?», чем только добавляли интереса к фильму …

<p>НА ПОДЛЕТЕ В САМОЛЕТЕ</p>

Баранов знаком подозвал к себе Гришу.

– Григорий, у меня к тебе важное дело.

– Я слушаю тебя, дядя Саша.

И тон, и необычное обращение Баранова насторожили Гришу.

– Ты знаешь, у нас многое связано … с тем местом, куда мы сейчас летим…

– С городом Солнечный?

– Да, с так называемым приморским поселком Солнечный… И у меня, и у Лены…

Баранов задумался и замолчал. Гриша не рискнул напомнить ему о себе.

– Много всего хорошего … и грустного, порой очень тяжелого… Ты пойди, посиди с Леной, поговори с ней о чем-нибудь, попробуй отвлечь ее от воспоминаний… Очень тебя прошу…

– Хорошо, дядя Саша. Я пошел?

– Иди, мальчик, иди… А то мы с ней поцапались немного … поссорились из-за какой-то ерунды… да и напоминаем друг другу сейчас только о прошлом…

Гриша отправился в конец салона, где в одиночестве сидела Лена Карцева, невидящим взглядом уставившаяся в плотно закрытый шторкой иллюминатор.

– Лена, можно я с тобой посижу? – Карцева оторвалась от окошка и грустно улыбнулась Грише.

– Конечно, посиди. Устал? Мы уже скоро прилетим…

– Знаешь, я не так устал от полета, как от необходимости все время сидеть. Я бы сейчас с удовольствием побегал или даже занялся бы гимнастикой.

– Да, если ты согласен заняться гимнастикой – значит дело плохо! Пожевать не хочешь? Там финики остались – доедай.

– Не хочется, Лена. Я бы сейчас порисовал, да линию ровную не проведешь.

– А что бы ты сейчас стал рисовать? Если не секрет, конечно.

– Ой, Лена, не притворяйся! Сама знаешь, какие у меня от тебя секреты… Мне сейчас захотелось нарисовать Нику, плетущую венок.

Гриша провел рукой перед собой, как бы показывая своей соседке воображаемую картину.

– Она несколько раз просила меня, а у меня все не получалось… Сейчас бы получилось… Понимаешь, она сидит среди березок и плетет из цветов венок… И что-то напевает про себя… Ей очень хорошо и не надо ни о чем думать, и ветерок такой ласковый, и солнце не жжет через листву берез… И сидит она голенькая, как младенец, маленькая женщина и радуется … просто тому, что солнце – есть, что ветерок – есть, что цветы – есть, что она – есть…

Они помолчали.

– Наверное, это будет чудесный рисунок. Ты обязательно нарисуй его.

– Я постараюсь. И покажу тебе – получилось ли так, как мне хотелось. Радость и счастье передавать в рисунке труднее, чем горе, разочарование.

– Неужели? А у тебя есть рисунки, где горе?

– Есть, просто ты их не видела… Да и мало кто видел, папа только… Но я те рисунки тоже люблю…

– А я сейчас думала… о своей дочке, которая похоронена где-то здесь…

– У тебя была дочка? Ты никогда не говорила…

– Она родилась мертвая… а я еле выжила тогда, и ее похоронили без меня…

– Лена, милая…

Гриша обхватил ее руку, лаская и успокаивая. Лена крепко прижала обе руки к груди.

– Даже покормить ее … – из зажмуренных глаз ее капали слезы.

– Ну, Лена, Леночка, успокойся… А вы с дядей Сашей не пытались еще завести ребенка?

Лена отрицательно покачала головой.

– Мы не только не пытались… мы с Сашей… вообще ни разу…

– Тебе нельзя? – после короткой паузы спросил Гриша.

– Теперь-то, наверное, можно… только не могу я…

Она опустила руки, вытерла глаза и повернулась к Грише.

– И вообще, молодой человек, о чем это мы с тобой говорим? Ни рано ли тебе?

– Я знаю?

– Зато я знаю. Знаю, что ты очень много знаешь для своего возраста… знаю, что с тобой можно говорить обо всем и без скидок на возраст… знаю, что никогда ты никому ничего лишнего не скажешь… Только каждый должен нести свой чемодан сам, и никто не может в этом помочь…

– Чушь собачья! Всегда есть, с кем поделиться, кто поймет и поможет.

– Свиридов! – утвердительно сказала Лена, – Ты прав, есть и с кем поделиться, и кто поймет, и боль душевную разделит, только куда денешься от самой себя?

– А ты откинься, приляг, а я тебе колыбельную спою – ты и успокоишься.

– Гришка, милый ты мой! Какой же ты милый! Так бы и расцеловала всего! Ладно, ладно, не буду – знаю, как ты любишь эти «слюни»…

Она помолчала.

– Ты пошел бы к Саше. А то мы с ним поссорились … не помню даже, из-за чего… Поговори с ним, отвлеки от тяжелых мыслей… Наверняка он сейчас вспоминает…

– Оба вы – два дурака пара. А ну, пошли!

Гриша за руку потащил Лену вперед по салону, подвел к Баранову.

– Ну-ка, садись! Нет, не туда, – и он посадил Лену к Баранову на колени. – Вас, дураков, мирить, что-ли?

– Нас, дураков, мирить, что-ли? – повторила Лена, обнимая Баранова за шею.

Гриша снял с ног Лены туфли, поднял вверх подлокотник соседнего кресла и положил туда ее ноги.

– Что делает этот мальчик? – уткнувшись носом в шею Баранова прошептала Лена.

– Разве он что-нибудь сделал не так? – целуя Лену спросил Баранов и крепко обнял ее.

– И что бы мы без него делали… – поудобнее устроилась Лена на коленях Баранова.

– Укрыть вас? Не холодно?

– И погаси свет…

Гриша отправился обратно и сел на свободный ряд за Тоней и Свиридовым. Ему было почему-то грустно.

Тоня оглянулась на него, потом встала и пересела к нему.

– Что, Гришенька? Почему тебе грустно? Ты так хорошо помирил Лену с Сашей.

– Знаешь, чего мне сейчас захотелось? Чтобы меня взяли на руки так, как сейчас дядя Саша взял Лену…

– Так в чем же дело? – Тоня устроилась поудобнее, протянула руки, – Садись скорее!

Через несколько минут Гриша мирно посапывал, устроившись на коленях у Тони и положив голову ей на плечо. Тоня обхватила его руками, прижимая к себе, и улыбнулась обернувшемуся Свиридову.

ДЖИП НЕТОРОПЛИВО КАТИЛСЯ

Джип неторопливо катился по узкой накатанной колее, освещая фарами узкий клин дороги перед собой.

После очередного КПП почти сразу стали видны здания, дорога стала шире, появились невысокие фонари, освещающие расчищенные дорожки.

– Все, приехали! – сказал водитель и джип подкатил к освещенному подъезду.

– Насколько я помню, это 4011 корпус, – сказал Баранов.

– А вон твой тезка спешит! – Лена первой выбралась из машины и побежала навстречу выскочившему из подъезда мужчине. Они обнялись.

– Это – мой тезка, Анатолий Иванович Шабалдин, хозяин здешних мест, – представил приехавшим встречающего Свиридов.

– А это – моя жена Антонина Ивановна…

– Тоня.

– …и мой сын Гриша, а также известный советский ученый профессор Баранов…

– Сашка!

– Иваныч!

– Ну, пошли же – холодно ведь.

В небольшой комнатке рядом с просторным и неосвещенным по случаю позднего времени холлом очень милая и вежливая дама записала прибывших и выдала им ключи. Эта процедура настолько напоминала приезд в престижный санаторий, что никто не удивился, когда молоденькая румяная девушка в белом халате повела их сперва к лифту, а затем по коридору третьего этажа.

Тоня и Гриша с любопытством оглядывали свое новое жилище – просторную г ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→

По решению правообладателя книга «Концерт Патриции Каас. 3. Далеко от Москвы. Город Солнечный» представлена в виде фрагмента