Сергей Мякин

ПО ТУ СТОРОНУ ЖАНРА

«Надо посмотреть, заменили ли перегоревшую лампу в люстре, а то будет некрасиво, если одна не горит. Или это излишняя недоверчивость с моей стороны, ведь Джон — хороший слуга и всегда аккуратно выполняет все поручения… Нет, ведь два месяца назад он забыл сообщить мне о важном звонке из офиса. Все-таки пойду проверю, что мне стоит пройтись по лестнице и коридору, зато я буду уверен, что эта лампа не омрачит мой юбилей», — думал сэр Джеральд Мэллори, оторвавшись на минуту от светской беседы с пришедшим первым кузеном Малкольмом, осматривая по пути, ровно ли уложен ковер и аккуратно ли висят картины на стенах, и предвкушая предстоящее торжество, полное поздравлений, приятных бесед, изысканных яств и нежных коллекционных вин. Вместе с тем какой-то частью своего сознания он не переставал удивляться, почему идея пойти в столовую пришла в его голову минуту назад столь внезапно, что он даже вздрогнул от приступа безотчетной тревоги и

…или ему это только показалось…

лишь в следующее мгновение трезво задумался об этой достаточно пустяковой проблеме, как будто просто нашел рациональное обоснование какому-то неясному потустороннему зову. Впрочем, его настроение всё больше улучшалось, потому что портреты и пейзажи были расположены идеально, так же как и роскошное ковровое покрытие, приятно обволакивающее ноги и полностью поглощающее звук шагов.

Зал должен был быть пустым — стол уже накрыли, а гости только начали собираться, и звать их на торжественный обед предполагалось не раньше чем через полчаса, однако…

В первый момент Джеральд даже не особенно удивился, увидев женщину с бокалом в руке, в следующую секунду не поверил своим глазам, а потом…

Всё стало ясно и прозрачно — лампы в огромной люстре горели исправно и ярко освещали её, застывшую от удивления и испуга во главе стола с его, сэра Джеральда Мэллори, бокалом в одной руке, и каким-то маленьким пузырьком в другой, и это была не горничная, проверяющая сервировку стола, а…

«Анна, что ты здесь делаешь?» — хотел сказать сэр Джеральд своей супруге, но эта естественная фраза осталась невысказанной, загнанная обратно в горло пронзительной мыслью, ураганом пронесшейся в голове: «Всё ясно как божий день. Она… нет, точнее, они решили меня отравить, потому что… потому что я видел, какими взглядами она обменивалась с Малкольмом еще при прошлой встрече, но не придал этому значения, точнее, просто не захотел это видеть, а теперь она боится, что я всё знаю, разоблачу ее, разведусь и лишу наследства… А сейчас у нее беспроигрышный вариант — конечно же, Малкольм будет уверять следователей, что она беседовала с ним и никуда не отлучалась, а все подозрения падут на слуг и моего беспутного сына, которого я заставляю учиться и жестко ограничиваю в расходах на его бесконечные загулы и тусовки».

Анна смотрела на него странным взглядом, в котором смешивались и причудливо чередовались страх, злоба, ненависть, растерянность, отчаяние, отрешенность и… любовь — то самое чувство, в ласковых волнах которого они купались все долгие годы совместной жизни, лишь изредка прерываемое мимолетными ссорами и, казалось, начавшее слегка остывать лишь в последние месяцы. Джеральд застыл в замешательстве, охваченный шелестом обрывков душераздирающих мыслей «Схватить… позвать слуг… позор… сорванное торжество… одиночество и пустота… кошмар… как я всё это переживу… или мне это мерещится… возможно, она просто… и это не то, что я думаю… не яд, а… что? Нет, что же еще? Все просто и логично… нет, ведь её лицо… я же её люблю, а она… не знаю… что делать?»

В глазах потемнело, голова закружилась, и через несколько мгновений, на которые сознание подернулось серой пеленой и одурманивающим звоном в ушах, он обнаружил, что…

(Анна исчезла, забрав его бокал. Джеральдне нашел в себе сил броситься за ней и, сделав несколько нетвёрдых шагов, тяжело опустился на свое место во главе стола и с минуту неподвижно сидел, обхватив голову руками.

«Что мне делать? Устроить публичное разоблачение? Нет, я не могу, это будет страшным ударом по моей репутации, особенно если она будет утверждать, что у меня помутился рассудок, а она вообще не выходила из гостиной. Лучше с ней поговорить начистоту, хотя… как? Какие выбрать слова? И если она… снова попробует это сделать» — лихорадочные мысли, ворочающиеся в голове подобно мельничным жерновам, внезапно были прерваны холодным повелительным голосом, идущим откуда-то изнутри и вместе с тем издалека, словно из другой галактики: «Вы должны подчиниться своей судьбе, предначертанной свыше».

Джеральд хотел ответить что-то вроде «Почему? Кто это говорит?», но ощутил приступ непреодолимой сонливости и помимо своей воли закрыл глаза, погрузившись в обволакивающий кокон дремоты, а потом…

… он не помнил, как дошел до гостиной, и открыл её дверь, с трудом держась на ногах. Гости продолжали собираться. Усилием воли Джеральд заставил себя преодолеть дурноту и с дежурной улыбкой произнести традиционные слова приветствия. Многолетняя привычка к светскому общению делала свое дело, и уже через минуту он, приняв поздравления, непринужденно-механически говорил «Как я рад, миссис Карвейл, что вы все-таки приехали, несмотря на такую ужасную погоду… да, обещали, что шторм продлится еще два дня, и только потом погода начнет улучшаться… Как поживает ваша кузина Синтия?… Рад вас видеть, мистер Сандерсон… да, я слышал об этом, и отрицательно отношусь к этому законопроекту…». Другой, знающей, испуганной и растерянной частью своего сознания он пристально наблюдал за супругой. Анна выглядела веселой и жизнерадостной, бодро поддерживая короткие легкие разговоры, то и дело затягивавшими двоих-троих гостей в свои маленькие водовороты, но тень напряжения, принужденности и страха на ее лице могла ускользнуть от кого угодно, кроме Джеральда, за двадцать три года в деталях изучившего малейшие оттенки ее настроения. Один раз, во время паузы в мимолетных беседах, они оказались лицом к лицу, и Джеральд пристально посмотрел ей в глаза, собираясь тихо спросить «Анна, что это значит?», но не смог произнести ни слова, увидев ее ответный взгляд — холодный, тусклый и… как будто зовущий куда-то далеко, где должно быть лучше, чем здесь. Впрочем, уже в следующую секунду к ним подошли мистер и миссис Уилкинс, и дежурные улыбки вернулись на своё место, но чем внимательнее Джеральд смотрел на лица собеседников, тем сильнее становилось леденящее ощущение пустоты, словно перед ним были не люди, а механические куклы, у которых постепенно заканчивался завод или садилась батарейка. Произнеся что-то вежливое, он отошел в сторону, чтобы хоть немного собраться с мыслями, но в этот момент дворецкий торжественно пригласил всех к столу…

… Когда сэр Роберт Маклинни начал произносить первый тост, душераздирающее чувство враждебного окружения и близкого конца обострилось до предела, скручивая внутренности в тугой узел и полностью затмевая торжество. Захотелось вскочить из-за стола и бежать из этого места — быстро, не оглядываясь и невзирая на все приличия, но ноги отказались слушаться и словно парализованные приросли к полу. Он отчетливо видел, что тот бокал, в который Анна подмешала содержимое коричневого флакончика, исчез вместе с ней, и с того момента она не выходила из гостиной, но все же, глядя на ее белое лицо, полное плохо скрываемого тревожного предчувствия, лишь поднес бокал к губам и изобразил, что пригубил налитое в него «Мадам Клико».

«Надо как бы случайно уронить бокал на пол, чтобы слуги принесли новый», — решил он, готовясь сделать неловкое движение локтем, но в этот момент…

… обжигающий спазм раскаленным стальным обручем скрутил желудок и в следующее мгновение тошнотворной волной поднялся к горлу, парализовав дыхание. Сердце бешено забилось, а потом стало давать сбои…Удивление и страх ледяным вихрем пронеслись в голове, сменяясь непреодолимой слабостью, легкостью и пустотой. Последним, что увидел Джеральд сквозь надвигающуюся серую пелену, было полное ужаса лицо Анны, судорожно держащейся за горло, содрогающейся в конвульсиях и медленно оседающей на пол…

— — —

Они созерцали призрачно-зеленоватый огонь за решеткой камина в маленькой уютной комнате, похожей на их спальню… если, конечно, не считать того, что стены иногда становились полупрозрачными и покрывались колышущейся сероватой дымкой, а дверь не только не открывалась, но и каждый раз отбрасывала их назад невидимой упругой волной. Смотреть друг на друга не хотелось, впрочем, так же как и на заменяющий окно огромный экран, потому что разворачивающееся на нем действие было знакомым до боли и тошноты в самом буквальном смысле этих выражений. Первые несколько раз оно вызывало интерес, смешанный с гневом и страхом, но сейчас…

— Итак, мистер Малкольм Мэллори, вы дали леди Анне Мэллори яд, чтобы она подсыпала его и в бокал мужа, и в свой бокал. Потом, перед самым обедом выдали ей микстуру, уверяя, что это противоядие, которое ослабит действие яда и сделает отравление несмертельным, но убедит следствие в том, что кто-то из слуг хотел отравить их обоих. Вы уверяли леди Анну Мэллори, что после смерти ее мужа вы будете вместе, а на самом деле стремились как можно скорее избавиться от всех, кто мог предать огласке вашу связь с ней, а самое главное — расчистить путь к наследству. После смерти сэра Джеральда Мэллори и его супруги наследником становился их сын Уильям, но с учетом антисоциального образа жизни, который он вел, его устранение не стало бы для вас большой проблемой…, — в очередной раз подводил итоги частный детектив, объясняя суть дела полицейским, толь ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→