Идеалы бусидо: смерть, честь и преданность

Дж. Кэмерон Хёрст 3-й

Дж. Кэмерон Хёрст 3-й является профессором истории и восточноазиатских языков и культуры, а также директором Центра Восточноазиатских Исследований в Университете штата Канзас.

Когда император Сёва скончался, я путешествовал по Японии, Корее и Гонконгу, и я должен признать, как американский историк, занимающийся Японией и учившийся, если можно так выразиться, в «эпоху Рейшауэра», что я был несколько удивлен резкой реакцией многих людей — как на Западе, так и на Востоке — по отношению к этому человеку, которого многие до сих пор считают ответственным за военные преступления Японии. Статья в «Нью-Йорк Таймс» от 16 февраля, опубликованная Комитетом по расследованию дела Хирохито, которая посвящена этому событию и занимает целую страницу, называет Хирохито, например, «еще одним Гитлером» и призывает к его осуждению в суде наций.1

Эмоциональная реакция на смерть императора и его похороны, равно как и обсуждения столь многих людей — неспециалистов по истории Японии, снова поразили меня своей широко распространенной уверенностью в том, что поведение японских вооруженных сил во Второй Мировой Войне было обусловлено следованием старому самурайскому кодексу бусидо 武士道, который подчеркивал несгибаемую верность императору, вплоть до готовности пожертвовать своей жизнью, и если необходимо – совершить самоубийство.

Бусидо во многих западных умах, как представлено, например, в книге барона Рассела «Рыцари бусидо», глубоко связано с подъемом японского империализма, атаками пилотов камикадзэ 神風, самоубийственными пехотными атаками, и жестокостями в отношении военнопленных.2

То, что это было современным извращением – даже если и существовало некое бусидо, которое служило нормативным этическим кодексом японской армии, и в действительности было современным порождением, не имеющим никакой связи с японскими традиционным представлениями об этике, не важно, имевшими место в действительности или вымышленными – редко принимается во внимание.

В данной статье я надеюсь достичь двух целей. Во-первых, я хотел бы обсудить концепцию бусидо и сам этот термин, поскольку как западное, так и японское понимание этого термина и ассоциированных с ним моральных ценностей были значительно искажены как в письменных источниках, опубликованных в обеих странах, так и в событиях современной истории. Затем я хотел бы исследовать часто связанные друг с другом понятия преданности, чести и смерти в средневековой и ранней современной Японии чтобы определиться, в действительности ли был некий постоянный взгляд на эти ценности, в особенности в том смысле, в котором эти ценности подпадают под понятие бусидо.

НИТОБЭ ИНАДЗО И БУСИДО

Просто удивительно, слышали бы когда-нибудь о бусидо современные японцы, не говоря уже о нас, жителях Запада, если бы не усилия Нитобэ Инадзо 新渡戸稲造 (1862-1933). Почти во всех отношениях Нитобэ был наименее подходящим японцем своего возраста, чтобы информировать всех и каждого об истории и культуре Японии. Крещеный сын самурая из местечка Мориока 盛岡市, родившийся на закате эпохи Токугава 徳川 и получивший преимущественно английское образование в специальных школах в начале периода Мэйдзи 明治, Нитобэ был одним из того «поколения мастеров английского»3, которое могло общаться с иностранцами с той степенью свободы, которой сегодня позавидовал бы наиболее преданный последователь позиции кокусайка 国際化 («интернационализации»). Он был человеком, гораздо более знакомым с сюжетами и метафорами классической западной литературы, чем его родной Японии, гораздо более уверенным в датах и событиях западной, чем японской истории, и кто, тем не менее, решился сообщить Западу об этических нормах старой Японии, что, в свою очередь, принималось безо всякой критики с тех самых пор. Действительно, книга Нитобэ Инадзо «Бусидо: Душа Японии» [A.K.: “Bushido: Soul of Japan”] стала не только международным бестселлером, но и послужила краеугольным камнем для построения здания ультранационализма, приведшего Японию к войне, которую она не могла выиграть.

Нитобэ родился в 1862 г., в неспокойные времена бакумацу 幕末, но почти немедленно избрал образовательную карьеру, которая, в определенном смысле, изолировала его от большинства событий того времени. Он начал изучать английский в возрасте девяти лет, и, после нескольких лет обучения в Токио, в пятнадцать лет поступил в школу на о. Хоккайдо, где принял христианство и изучал преимущественно аграрную экономику — на английском языке, посредством американских преподавателей4. Хоккайдо только что стал настоящей частью Японии, так что Нитобэ был изолирован в пространственном, культурном, религиозном и даже лингвистическом смыслах от Японии эпохи Мэйдзи. По словам одного наблюдателя, Нитобэ был «японцем, наиболее лишенным восточного характера, которого я когда-либо встречал»5. В тоже самое время, будучи одним из тех, кто добровольно вступил на путь «цивилизации и просвещения», Нитобэ был одним из типичных представителей периода Мэйдзи.

Не нужно много говорить о проблемах, которое образование Нитобэ породило для его исследований Японии. Откровенно говоря, он имел очень поверхностные представления о японской истории и литературе, как показывают множественные ошибки в его и японских, и английских работах, и, в действительности, как он сам признавался японской – но не иностранной – аудитории6. Он имел очень поверхностное образование в этих областях, и фактически не читал никаких классических текстов7. Хотя Нитобэ и достиг свое цели, став «мостом» между Японий и Западом, основание этого моста было в лучшем случае шатким. Его великолепные эрудиция и английский язык, исключительный характер, женитьба на американке из семьи квакеров, его набожное христианство – все эти черты убедили западное общество, даже президента Теодора Рузвельта, принять его утверждения за чистую монету8. Но даже одобрение Рузвельтом книги «Бусидо», как способа узнать Японию, не сделало эту книгу более корректной. Хотя усилия Нитобэ к взаимопониманию между Соединенными Штатами и Японий широко признаны (так, в 1984 г. японское правительство поместило его портрет на купюру достоинством в 5,000 иен), в действительности его работы мало этому способствовали из-за своих ошибок.

Ни одна из работ Нитобэ не была так широко признана, как его «классическая» книга 1899 г. «Бусидо»9, но, тем не менее, это, вероятно, самая его вводящая в заблуждение книга. Когда Нитобэ писал книгу, он даже не знал, что термин бусидо существует – он думал, что создал новое слово, и немало удивился несколько лет спустя, когда один японец указал ему на то, что этот термин в действительности существовал уже во времена Токугава!10 Так что Бэзил Холл Чемберлен, современник Нитобэ, который, похоже, был единственным, кто обладал смелостью критиковать Нитобэ в то время, был не так уж и неправ, когда назвал возбуждение, царившее вокруг бусидо Нитобэ Инадзо, «введением новой религии».

Книга Нитобэ и концепция бусидо захватили умы многих японцев во время взрыва национализма, сопровождавшего победы Японии в Японо-Китайской и Русско-Японской войнах. Бусидо внезапно оказалось везде. Накария Кайтэн писал (также на английском) о бусидо как о «религии» Японии. Такаги Такэси сравнивал бусидо с рыцарственностью, собрав основы бусидо в 20 пунктах.11 Хорошо известный философ Иноуэ Тэцудзиро даже собрал соответствующие работы периода Эдо в сборник Бусидо Сосё, разжигая дух бусидо в японцах и надеясь этим усилить национальную оборону.12 Посредством этих усилий, бусидо Нитобэ Инадзо стало неразрывно связано с ультранационалистическим движением за национальную чистоту (кокусуй сюги).

Христианин Утимура Кандзо, приятель Нитобэ, даже зашел так далеко, что заявил, что «бусидо – это наилучший продукт Японии… Христианство, привитое поверх бусидо, будет наилучшим продуктом на земле. Оно спасет не только Японию, но и весь мир.»13 Анализ утверждения Утимура, проведенный Иэнага Сабуро, мог бы также относится и к Нитобэ, и отражает мои собственные чувства относительно того шума, который поднялся вокруг бусидо во времена Мэйдзи: «То, что Утимура казалось бусидо, была всего лишь иллюзия, созданная в Японии выдающимся пуританизмом, которому он научился на Западе»14

Позвольте мне подвести итоги относительно имиджа японской самурайской этики, порожденной работой Нитобэ и другими авторами, основывающимися на ней. Я не спорю, что моральные факторы, которые Нитобэ обсуждает в «Бусидо» — преданность, правдивость, честь и так далее – присутствовали у японцев в период Мэйдзи, или до эпохи Мэйдзи, или существуют сейчас. Мои возражения Нитобэ те, что представлять, будто бы существовала целая система нормативной этики, этакий кодекс поведения, сначала сложившийся среди самураев и затем ставший «душой» всех японцев, и что этот этический кодекс назывался бусидо, чьи заповеди могут быть названы с такой же уверенностью, как христианские Десять Заповедей, или Девиз Бойскаута15, по крайней мере ошибочно. Я склонен согласиться с анонимным американским редактором издания 1900 г., который писал, что «по нашему мнению, весь тезис [A.K.: бусидо] парадоксально лишен исторической поддержки»16.

Тем не менее, урок, извлеченный многими западными жителями из книги Нитобэ, тот, что средневековые японские самураи действовали в соответствии с ясным и определенным этическим кодексом, называемом бусидо, ценности которого, по числу семь, более или менее соответствуют названию частей в книге Нитобэ: справедливость, храбрость, доброжелательность, вежливость, правдивость, честь и преданность17. Эти ценности были затем насаждены в большей части японского населения, став его «душой». Многие на западе, похоже, продолжают верить что те же самые этически ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→