Мой единственный

Джил МакНейл

Мой единственный

Посвящается папе.

Джо и Максу,

маме, Юлии и Руфи

Глава 1

Записки из маленькой кухни

Утро понедельника. Все мои благие намерения сварить настоящую, простую кашу и насладиться завтраком в тишине и покое испаряются в тот момент, когда я просыпаюсь и вижу, что часы показывают двадцать минут одиннадцатого. Я выскакиваю из кровати и ударяюсь ногой о шкаф. Ковыляя, дохожу до кухни и обнаруживаю, что сейчас только четыре часа утра. Должно быть, Чарли поиграл с моим будильником. Уже не в первый раз. Спотыкаясь, иду обратно в спальню, ложусь в кровать и ставлю правильное время, чтобы избежать сердечного приступа, когда буду смотреть на циферблат в следующий раз.

Когда я просыпаюсь снова, стрелки показывают четверть восьмого, но я чувствую, что мне нужно еще часиков восемь, чтобы выспаться, и нога болит ужасно. Еще полчаса слушаю, как Чарли бубнит из-под своего пухового одеяла о том, что нарушены его человеческие права и что ему должно быть разрешено еще поспать. Наконец мне удается стащить его из спальни вниз; он все еще в пижаме, мне приходится пообещать ему полчаса мультиков в награду за съеденный завтрак. Он соглашается, устраивается на диване и тут же отказывается есть.

— Дорогой мой, перестань глупить, ты же знаешь: завтрак съесть нужно. Каша очень полезна. Тебе идти в школу, завтрак должен быть сытным.

— Завтрак сытный, если он с ветчиной или сосисками. Почему мы никогда не едим сосиски на завтрак? Джеймс всегда ест.

— Я уверена, что иногда Джеймс ест на завтрак только кашу.

— Нет, он всегда ест сосиски. Он их даже в школу с собой берет. Почему я не беру? Я ненавижу бутерброды с индюшкой. Я считаю, это жестоко по отношению к индюшкам.

— Но сосиски тоже жестоко по отношению к животным.

— Нисколько. Их делают из старых животных, которые сами умерли, а индюшки молодые, у них еще могли быть дети и все такое. Но их зарезают и не дают им ни малейшего шанса.

— Слушай, давай ешь, иначе я по-настоящему рассержусь.

— Мама, ты знаешь, сердиться — это некрасиво.

— Но капризничать с утра тоже некрасиво. Давай быстрее, а то мы опоздаем. Доедай свой завтрак.

— Я не хочу его доедать, мне не нужно его доедать, меня уже тошнит от него.

К счастью, в это время появляется наш новый почтальон, Дейв. Он идет осторожно, озираясь, потому что на прошлой неделе Чарли выбежал ему навстречу в трусах и плаще Супермена. Дейв хотел поддержать игру и спросил, может ли Чарли летать. Чарли тут же взобрался на дерево во дворе и приготовился «лететь» вниз. Бедный Дейв, с ужасом на лице, швырнул свою сумку с почтой на землю и, широко раскинув руки, побежал к дереву. Десять минут я уговаривала Чарли слезть с дерева, к этому времени Дейв был ни жив ни мертв. Я не знаю, почему почтальонов здесь называют по имени. Из деревенского чувства дружелюбия, наверное. Чарли продолжает прыгать с подоконника, как ненормальная заводная игрушка, пока Дейв добирается до своего автофургона и включает скорость. Чарли доедает завтрак, забыв наш предыдущий спор и умудрившись на этот раз разлить только полбутылки молока на ковер в комнате.

Похоже, мы все-таки опаздываем, поэтому я отказываю себе в удовольствии понаблюдать, как он тратит пятнадцать минут на то, чтобы надеть пару носков, и одеваю его сама.

— Ты же знаешь, я сам могу это сделать.

— Конечно, знаю! Но мы спешим, и, кроме того, я с удовольствием помогу тебе.

— Хорошо, только не заправляй мне майку так туго. Мальчики вообще не заправляют майки.

— Конечно же, заправляют, иначе у них животы замерзнут.

— Нет, не заправляют. Джеймс никогда не заправляет свою майку.

Я понимаю, и уже не в первый раз, что ненавижу Джеймса, который во всех семейных обсуждениях выступает как высочайший авторитет. Наконец мы направляемся к машине; школьный рюкзак, пакет с завтраком и вещи для бассейна в руках. Пока я пытаюсь запереть заднюю дверь, не уронив при этом пакет с завтраком, Чарли убегает проведать кроликов, Баз и Вуди, которых мы держим в специальной клетке в саду за домом.

— Привет, ну как вы сегодня?

Ответом служат молчание и активная возня.

— Мама, кролики занимаются сексом. Если они оба — мальчики, значит, они — геи?

Я не в состоянии поддерживать разговор на эту тему с утра пораньше.

— Нет, конечно, они просто играют.

Затем меня охватывает паника — ведь у Чарли могут сложиться неверные стереотипы о сексуальных меньшинствах, и, уже твердо держа его за капюшон куртки и подталкивая по тропинке, я быстро добавляю:

— В любом случае, даже если они геи, это совсем неплохо.

На лице Чарли написан ужас.

— Очень даже плохо. Я хочу, чтобы у них были детки, маленькие кролики. Мы бы тогда смогли организовать ферму. Я совсем не хочу кроликов-геев, я хочу нормальных. Отпусти мой капюшон, ты меня задушишь!

Я превращаюсь в сумасшедшего полицейского из фильма «Уитнэйл и я», тонким высоким голосом повторяющего: «Садись в машину, садись в машину!»

Наш молочник, Тед, как всегда, выбирает самый неподходящий момент для своего появления. Он перекрывает дорогу своей колымагой, глупо улыбаясь и не переставая повторять, что опять задержался. Мне с трудом удается сдержать сильное желание врезать ему как следует — мало того, что это само по себе правовое нарушение, тут я рискую потерять доставку молока на дом, а это уже не шутки при жизни в деревне. Ему приходится объезжать дома в радиусе трехсот миль, и часто он добирается до нас только после обеда. Я заталкиваю Чарли в машину и улыбаюсь идиотской натянутой улыбкой. Тед благоразумно возвращается к своей повозке. Затем мы едем за ним по переулку со скоростью три мили в час, останавливаясь каждый раз по адресу очередной доставки, пока наконец не выезжаем на дорогу и не обгоняем его. Я слишком быстро набираю скорость, так что Чарли оказывается плотно прижатым к своему сиденью и испытывает космические перегрузки. Преисполненный восхищением пополам с испугом, он начинает лекцию по безопасности дорожного движения.

— Если бы ежик переходил дорогу, ты бы его сбила, ведь ежики не могут бегать. Тебе нужно быть осторожнее.

— Ежики не выходят днем, дорогой, они спят. Не волнуйся.

— Больной ежик может и не спать; может быть, ему приснился плохой сон, и он решил пойти погулять, кто знает.

— Я знаю, и потом — мы ведь не задавили ежика. Смотри, мы уже почти приехали, так что все в порядке.

Самое важное — не начать спор с Чарли у ворот школы, иначе его будет вообще не вытащить из машины.

— Обещаю, что домой буду ехать правильно и тихо, и, если встречу какого-нибудь ежика после ночного кошмара, я возьму его домой и дам ему попить.

Чарли немного успокоился, потом вдруг вспомнил этого идиотского «Голубого Питера»[1], где категорически утверждается, что никогда нельзя давать ежикам молоко, иначе они раздуются. Он начинает пространную лекцию о том, как себя вести при встрече со слоняющимися по тропинкам представителями дикой природы, которые могут нуждаться в помощи. В своем перечислении он уже доходит до панды и говорит о том, что важнее всего найти свежие побеги бамбука, как вдруг замечает только что подъехавшего Джеймса. Лекция «Дикая природа в опасности» резко прекращается, и они вприпрыжку бегут в школу, счастливые и довольные.

Зданию школы уже больше двухсот лет, и двое из ее учителей, в том числе учительница Чарли мисс Пайк, работают здесь так давно, что учили даже родителей своих теперешних учеников. Это, конечно, не воплощение последних достижений методики и педагогики, но здесь прекрасная спокойная атмосфера, которая так важна для шестилеток. Конечно, иногда меня беспокоит мысль о том, что Чарли не получает лучшее образование. Например, в школе считают, что для формирования этнических знаний вполне достаточно попросить детей принести зеленый лук на День святого Дэвида[2]. Но одной из самых главных причин, по которой я переехала сюда из Лондона, была именно возможность отдать Чарли в маленькую сельскую школу — такую, в какой училась я сама, — вместо огромной районной начальной школы, на которую он был бы обречен в городе. Я ходила на родительские собрания и дважды заблудилась. К тому же начинала сказываться общая напряженность жизни в Лондоне. Парковка по вечерам совершенно выводила меня из себя, и единственное, о чем я мечтала, — это уйти с работы пораньше, чтобы припарковаться рядом с домом, а не за шесть улиц до него.

После бесчисленных выходных, проведенных в поездках по маленьким городкам Кента, осмотра бесконечного количества мрачных домиков и попутного забрасывания Чарли конфетами, чтобы успокоить его, мы остановили свой выбор на местечке Мархурст, что совсем близко от Уитстабла. Теперь мы живем в небольшом домике, одном из четырех на маленькой улочке, недалеко от деревенского луга, с яблоней перед окном. На ней растут яблоки-кислица, но я не знала этого вначале. В деревушке есть магазин и паб, и до мамы с папой добираться всего полчаса. У нас три спальни и огромная игровая комната для Чарли — в Лондоне за такое жилье мы платили бы вдвое больше. Теперь мы можем ходить гулять в лес, а не устало таскаться по паркам, лавируя между спринтерами и сумасшедшими велосипедистами. Это, конечно, не совсем «Сидр с Рози»[3], но, в общем-то, близко к нему, и в то же время до Лондона ехать недолго. Я стою и смотрю на детей, которые парами идут по классам, подпрыгивая и подскакивая на ходу, и понимаю, уже не в первый раз, что не могу себе представить ничего хуже, чем быть учит ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→