Алексей Лебедев

Н’ХЕМ-ТО-ТЕР, или Четвертый сон Павла Верина

Я проснулся счастливым. Открыл глаза и первым делом оглядел свои труды. Полюбовался орохвасом, парочкой чгуттаков и прочими забавными созданиями. Незаконченным оставался лишь н’хем-то-тер. Накануне мне никак не удавались его глаза. Но я чувствовал, что сегодня мне это удастся. Напевая, я умылся, оделся и перекусил. Время было творить.

Мое вдохновение разрушил звонок в дверь. Сначала я даже не понял, что это такое, — гости у меня бывают редко. И кто бы это мог быть? Я никого не ждал.

На пороге стоял лысоватый немолодой человек в сером плаще. Круглое лицо его практически не отражало эмоций, но каким-то шестым чувством я уловил внутреннее напряжение. Ему не хотелось иметь дело со мной, но было НАДО.

— Верин Павел Евсеевич?

— Да.

— Полковник ФСБ Макаров, — он показал удостоверение.

Мне стало нехорошо. Я отступил, пропуская его в комнату. Полковник прошел и медленно осмотрелся вокруг.

— И вы здесь живете? — как бы сомневаясь, спросил он тихо.

— Да.

— Понятно. Я должен задать вам несколько вопросов.

— А в чем, собственно, дело? — вымолвил я.

Он промолчал, игнорируя мой вопрос. Взгляд его был прикован к моей последней картине.

— Это кто? Инопланетянин?

— Нет, н’хем-то-тер, — возразил я.

— Правда? На каком это языке?

— Ни на каком. Я его придумал.

— Зачем? — он испытующе посмотрел мне в глаза.

— Да низачем! Я художник, а это мое творчество… Почему вообще я должен как-то оправдываться? У нас что, опять борьба с абстракционизмом?

— Нет пока, — хмыкнул Макаров. — Итак, вы утверждаете, что все ЭТО, — он обвел рукой мою студию, как бы не находя слов для наименования, — вы придумали и нарисовали без всякого смысла и цели, от нечего делать?

Я понял, что он мне не верит. Идиотская ситуация. Кажется, что-то подобное было у Маяковского: «Разговор с фининспектором о поэзии». А тут — разговор ФСБэшником о живописи. Чудно!

— Где вы собираетесь выставляться?

— Я пока не думал об этом.

— Однако у вас есть какие-то друзья или знакомые, которые обещали вам это устроить?

— Никого у меня нет!

— Так уж и никого… Может быть, покупатели? Сколько картин вы уже продали и кому?

— Никому я ничего не продавал.

— А на что же вы живете?

— Я работал… раньше. У меня остались сбережения.

— В каком банке?

— Ни в каком.

— Значит, наличными. Доллары?

— Рубли.

— Сколько?

Я замялся. Честно говоря, я не помнил. Просто, когда нужно было что-нибудь купить, я доставал эти бумажки через дырку в матрасе. Так я в конце концов и сказал Макарову. Похоже, на него это произвело сильное впечатление.

— Так что же вы все-таки хотели сказать вашими картинами? Это какой-то социальный протест? Или что-то сексуальное?

— Нет! Просто картины. Да что вы мне шьете? Бред какой-то.

— Согласен. Бред, — Макаров еще раз осмотрелся вокруг. — Вы никогда не испытывали желания показаться психологу? Я могу вам устроить консультацию у очень хорошего специалиста.

— Вы что, в психушку меня хотите упрятать?

— Ну, что вы! Теперь это трудно, хлопотно. Психов развелось — полстраны. В Думе заседают, и никто им слова не скажи…

От таких политических заявлений мне стало неуютно.

— Ладно, — вздохнул полковник. — Я еще загляну к вам на днях. А пока послушайтесь моего совета: никуда не уезжайте, картины не выносите, посторонних людей не пускайте. Если что звоните по этому телефону… Кстати, телефон у вас работает?

— Работает. Может быть, наконец, вы все-таки намекнете мне, в чем дело? Мне что, угрожает опасность?

— Возможно. И не только вам. Нам стало известно… скажем так, из нетрадиционных источников, что на вас делают ставку некие силы… угрожающие национальной безопасности.

— Но я ничего об этом не знаю!

— Возможно. А возможно, знаете, но не понимаете. Поэтому мы и стараемся держать ситуацию под контролем. И вы, как русский человек, хотя и абстракционист, должны сотрудничать с нами — в интересах Великой России. Подумайте об этом. Всего хорошего!

Он ушел. Некоторое время я стоял у дверей словно в ступоре. Потом сделал шаг, как вдруг голова закружилась и…

Я проснулся. И испытал облегчение: это был всего лишь сон. Не надо было вчера смотреть передачу «Совершенно секретно» одно расстройство! Ладно, проехали. Первым делом я оглядел свои труды. Полюбовался орохвасом, парочкой чгуттаков и прочими забавными созданиями. Незаконченным оставался лишь н’хем-то-тер. Накануне мне никак не удавались его глаза. Но я чувствовал, что сегодня мне это удастся. Напевая, я умылся, оделся и перекусил. Время было творить.

Мое вдохновение разрушил звонок в дверь. Сначала я даже не понял, что это такое, — гости у меня бывают редко. И кто бы это мог быть? Я никого не ждал. Неужели мой сон был вещим?

На пороге стоял молодой (пожалуй, даже моложе меня) человек с рыжей бородой, в потрепанной зеленой куртке и джинсах. Похоже, он был счастлив. Такое странное выражение лица я видел только у сектантов, которые как-то пытались всучить мне «Бхагават-гиту» в подземном переходе.

— Это вы! — радостно сказал он. — Наконец-то!

— В чем дело?

— В вас. Во мне. Во всех нас. Разве вы не видите мою ауру?

— Честно говоря, нет.

— Извините. Конечно, ведь у вас другой дар. Вы избраны рисовать. Но неужели вы не дадите мне увидеть ЭТО?!

В его голосе было столько искренней мольбы, что я просто не мог отказать. Он прошел в комнату и буквально рухнул на колени.

— Господи, как хорошо! — повторял он. — Как прекрасно!

Я следил за ним в смешанных чувствах. Мне, конечно, льстила такая высокая оценка моего творчества, однако личность критика вызывала вопросы и сомнения.

— А вы кто, вообще? — поинтересовался я.

— Див Горр.

— Так вы иностранец?

— Нет… А, понятно, вы спрашиваете СТАРОЕ имя! Александр Матвеенко.

— Простите, но мне это ни о чем не говорит.

— Конечно. А кому что-то говорит имя Павла Верина? Нас не знают и не узнают — до срока. Нас мало, избранных… Простите, неужели это — н’хем-то-квар?

— Н’хем-то-тер, — машинально возразил я. Меня поразило, как легко он произнес эти странные слова, словно что-то обыденное, а не родившееся совсем недавно в глубинах моего подсознания. И я ведь никому не рассказывал!

— Да, конечно, — кивнул он на мою подсказку. — Вы просто не закончили глаза… Боже, какая у вас Сила!

— Спасибо за комплимент, но я все равно ничего не понимаю.

— Не стоит беспокоиться. Понимание придет. Видите ли, это у каждого по-своему происходит. Я просто пришел поддержать вас. И посмотреть… Помните: вы нужны нам, вы нужны миру. Вы — один из пророков Новой Реальности. В вас горит искра Вечного Пламени. Мы пришли, чтобы дать этому миру еще один шанс, чтобы вывести его из Тьмы к Свету. Ничто не может нас остановить! Он грядет, он близится, Великий Полдень!

По комнате вдруг пронесся порыв невесть откуда взявшегося ветра. В глазах у меня потемнело и…

Я проснулся. И некоторое время думал, озадаченный: что бы мог значить мой сон? Что, я сам себя хочу убедить в значимости моего творчества? Но я и так в это верю! Не надо было вчера смотреть передачу «Экстро-НЛО». Ладно, проехали. Первым делом я оглядел свои труды. Полюбовался орохвасом, парочкой чгуттаков и прочими забавными созданиями. Незаконченным оставался лишь н’хем-то-тер. Накануне мне никак не удавались его глаза. Но я чувствовал, что сегодня мне это удастся. Напевая, я умылся, оделся и перекусил. Время было творить.

Мое вдохновение разрушил звонок в дверь. Сначала я даже не понял, что это такое, — гости у меня бывают редко. И кто бы это мог быть? Я никого не ждал. Неужели мой сон был вещим?

На пороге стоял неопрятно одетый старик. Лицо его, изрытое морщинами, показалось мне странно знакомым. Он ничего не стал говорить, просто толкнул меня и прошел в комнату, словно к себе домой.

— Творишь, значит? — язвительно прошепелявил он. — Пророк доморощенный! Утопист-самоучка! Сверхчеловек недоделанный! А ты о других подумал? Ты о людях подумал, мазила?

— В чем дело? Вы кто?

— Конь в пальто! Ты в зеркало посмотрись и поймешь!

Я с ужасом понял, что старик похож на меня. Неужели это мой отец? Или брат? Я попытался вспомнить своих родственников и не смог. Мне стало по-настоящему страшно.

— Зачем это все? Зачем? — тем временем горько стонал про себя гость, расхаживая по студии. Ему ЭТО очень не нравилось.

— Не знаю, — вымолвил я.

— Не знаешь, а делаешь! Не обидно? Не противно, что тебя используют в хвост и гриву, Силы эти высшие, космические, мать их… Думаешь, ты художник? Ты кисть! Тобой порисуют и выбросят! Ты жизнь человеческую за это предал! Да посмотри ты вокруг!

Он странно взмахнул руками и щелкнул пальцами. И все вдруг переменилась: кажется, резко потемнело, в ноздри мне ударил неприятный запах, я увидел рваное одеяло и матрас на полу, раскиданное вокруг грязное белье вперемешку с карандашами, кистями и красками, облезлые обои с наклеенными на них рисунками, изображавшими какой-то бред, потолок с обвисшей клочьями штукатуркой. Неужели в этом притоне я жил?!

— А это кто, помнишь? — старик достал из-за пазухи мятые фотографии. — Смотри, смотри…

Я посмотрел: там была женщина, держащая на руках ребенка. Они улыбались. Было в них что-то родное, знакомое. Но вспомнить я ничего не мог, все было как в тумане.

— Это твоя жена, Ольга Верина, — сказал гость. — И твоя дочь Настя. Ты бросил их, парень. Бросил ради ЭТОГО. И работу ты бросил. Друзей, коллег — всех распугал. Все, что было в доме, продал…

— Не может быть!

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→