Говорящая машина

Джеймс Крюсс

Говорящая машина

Дом № 7 по Луизиной улице выглядит снаружи как все другие дома. Дом имеет подвал, над которым возвышается три этажа, а под крышей есть еще мансарда. Штукатурка на доме кое-где отвалилась, точно так же, как на соседних домах.

Глядя на этот дом, никак не скажешь, что за его стенами может случиться что-нибудь необыкновенное.

И все же это так!

В доме № 7 случилось нечто даже совершенно чудовищное.

Но прежде чем обо всем рассказать, я должен представить вам обитателей дома. Начнем сверху.

Под самой крышей дома, на мансарде, проще называемой чердаком, живет фрейлейн Амалия Мельштойбль. Она очень стара и очень одинока. Для компании она держит канарейку. Канарейку звать Марио Ланца, потому что у нее отличный голос — колоратурное сопрано.

Этажом ниже живет семья Шайбль. Мать, отец и пять дочерей. Старшую зовут Клара, ее рост один метр семьдесят сантиметров. Младшая, которую зовут Нанна, едва достигла семидесяти сантиметров. В этой же квартире еще живет мышка, по прозвищу Запятая. Но об этом знает только один-единственный член семьи Шайбль — кто, вы узнаете позже.

На втором этаже живет художник по фамилии Берингер. У него поселилась кошка, которая всегда залезает в окно с крыши соседнего дома. Господин Берингер зовет ее Аглая. Она может приходить и уходить, когда ей вздумается. Для этого художник всегда держит форточку открытой.

На первом этаже живет мясник Румкоп. Его жену звать Луиза: так же, как и улицу, на которой стоит дом № 7. Собаку мясника звать Аякс. Так же, как и многих других овчарок.

Но самые главные герои нашей повести живут в подвале: профессор Розкам и его племянник Мартин.

Профессор Розкам изучает животных. Он занимается речью животных и птиц. А его племянник Мартин — настоящий изобретатель и мастер на все руки, несмотря на свои тринадцать лет. С помощью дяди он сконструировал Машину, которая стоит в столовой — как войдешь, сразу за дверью.

Давайте рассмотрим эту Машину поближе: ясно, что ее приводит в действие электричество — это видно по проводам, которые идут к розетке. Но это не столь важно.

Самое важное в Машине — это множество рычагов и громкоговорителей. И микрофоны. Если вы внимательно приглядитесь, то увидите на рычагах и громкоговорителях маленькие картинки, на которых нарисованы разные птицы и животные: петух, курица, птица, мышь, кошка. На других нарисованы буквы: «фр.», «нем.», «лат.», «англ.», «русск.».

Объясняется все просто: микрофонов, как вы видите, только два. Один микрофон предназначен для людей, другой — для животных. В левый микрофон, предназначенный для людей, вы можете наговорить все, что хотите — на русском, французском, латинском или любом другом языке: как вам будет угодно! В правый микрофон можно лаять, мяукать, свистеть или рычать. В зависимости от того, что вы за животное.

Теперь начинается самое главное: все, что вы наговорили, Машина тут же переведет на любой другой язык — достаточно повернуть рычаг! Например: вы произносите в левый микрофон какую-нибудь фразу. Допустим: «Огурцы в этом году очень дороги!» После этого вы поворачиваете рычаг, на котором нарисована собака, и в тот же момент из собачьего громкоговорителя раздается перевод:

«Гав гургав огургав гававав гав гав!»

Или вы попросите какую-нибудь мышь пропищать что-либо в правый микрофон, например:

«Пишка, миайя пидьма!»

После этого вы поворачиваете рычаг с надписью «русск.», и в тот же момент раздается перевод из русского громкоговорителя:

«Кошка Аглая — ведьма!»

Удивительная машина, которую сконструировал Мартин с помощью своего дяди — это Говорящая Машина!

Первый раз Машина была испробована в понедельник на прошлой неделе. Профессор Рокзам пригласил на эти испытания всех жильцов дома, вместе с их домашними животными. Но не сразу всех, а по очереди, «ибо, — как говорит профессор Розкам, — во всем необходим метод!»

Первой появилась фрейлейн Амалия Мельштойбль со своей канарейкой Марио Ланца. Она осторожно поставила клетку с канарейкой на столик возле Говорящей Машины, все время приговаривая: «Тю-тю-тю, ах ты мой миленький, тю-тю-тю!»

Мартин направил правый микрофон на канарейку и включил рубильник с надписью «нем.». После этого он повернулся к дядюшке и прошептал: «Представляю, какие нежности мы сейчас услышим!»

Мартин, однако, ошибся.

Из репродуктора вдруг загрохотало так, что все вздрогнули:

«Проклятье! Гром и молния! Черт подери! Доколе со мной будут обращаться, как с младенцем! В конце концов, я уже взрослая и уважающая себя канарейка!»

Профессор Розкам быстро выключил Говорящую Машину. В наступившей тишине раздавалось мелодичное щебетанье канарейки.

Фрейлейн Мельштойбль стояла бледная, как полотно.

«Что это? Неужели она ругается?» — спросила старушка тихим дрожащим голосом.

«Да, — ответил Мартин, ужаснувшийся не менее самой хозяйки, — она отлично ругается!»

«Откуда это у нее?» — рассеянно спросила старая дама.

«Во всяком случае, не от меня, — сказал профессор Розкам, — очевидно, она научилась этому у воробьев!»

Канарейка, между тем, продолжала щебетать как сумасшедшая. Она хотела, чтоб ей опять дали слово.

Тогда Мартин подошел к клетке и сказал: «Если ты нам обещаешь, что будешь говорить разумно и перестанешь ругаться, Машина переведет твои замечания. Договорились?»

Птица продолжала невозмутимо чирикать. Только тогда Мартин вспомнил, что канарейка его не понимает, что нужно сначала перевести ей человеческую речь с помощью Машины. Он повторил свое предложение в левый микрофон и повернул рычаг птичьего перевода.

Машина оглушительно защебетала:

«Ви, да фи пици ри!..»

Канарейка сейчас же замолчала, внимательно выслушала перевод и кивнула головой.

Мартин переключил рычаги, и Машина перевела все, что канарейка нащебетала в правый микрофон. Означало это следующее:

«Уважаемая Амалия Мельштойбль! Вы пригласили меня на роль певицы, не так ли?»

«Да», — прошептала Амалия.

«За это я получаю два раза в день птичий корм и два раза воду; кроме этого, вы раз в неделю чистите мою клетку. Это верно?»

Фрейлейн смущенно кивнула головой.

«Вы дали мне имя Марио Ланца, — продолжала канарейка, — это имя обязывает. Поэтому я стараюсь и извлекаю из своего горле наипрелестнейшие звуки. Это так?» — продолжала канарейка.

Фрейлейн Мельштойбль молча кивнула.

«Теперь слушайте меня, моя дорогая, — продолжала канарейка. — Если верно все, что я тут говорила, то справедливо ли обращаться со мной, как с грудным ребенком? Считаете ли вы, что это правильно, обращаться ко мне — пре-крас-ней-шей певице! — на „ты“ и без конца говорить мне „тю-тю-тю“?»

Бледная фрейлейн затрясла головой. Она лишилась речи. Это канарейке понравилось. Она удовлетворенно кивнула и продолжала:

«Так как мы достигли полного согласия в отношении обращения со мной, я хочу в благодарность спеть вам одну песню, которую я как-то сочинила и положила на музыку специально для вас!»

И канарейка Марио Ланца запела:

Храню я в горле нежный звук!

Возьму любую ноту!

Должны за это все вокруг

Ценить мою работу!

А иначе едва ли я

Открою клюв, Амалия!

Кормежки стоит голос мой,

А имя стоит пенья!

За что я летом и зимой

Достойна уваженья!

А иначе едва ли я

Открою клюв, Амалия!

Профессор Розкам кашлянул и выключил Машину. Птица замолчала, фрейлейн тоже молчала. Мартин смущенно переступал с ноги на ногу.

К счастью, в этот щекотливый момент в дверь постучали, и в комнату вошел художник Берингер. На руках он держал кошку Аглаю.

Художник сейчас же обратился к фрейлейн Амалии:

«Ну, как машина — не опасна?»

Вопрос привел старушку в чувство, и она защебетала сладким голосом:

«Совершенно прелестная машина, господин Берингер! Безобидная, совершенно безобидная!»

После этого она схватила клетку с канарейкой и выскользнула в коридор. Однако можно было слышать, как она сказала, затворяя за собой дверь:

«Вы были крайне бестактны, Марио Ланца! Радуйтесь, что я не ябеда!»

«С кем она там разговаривает?» — спросил художник.

«С канарейкой», — ответил Мартин.

Молча взял он из рук художника кошку Аглаю и бережно положил ее на столик перед Говорящей Машиной. Кошка мурлыкала что-то себе под нос.

Профессор Розкам включил Машину, и та стала тихо переводить кошкино мурлыканье:

«Хотела бы я знать, ради чего таскают меня по диким чужим комнатам и кладут на столы, пахнущие канарейками. Я не привыкла к таким грубостям. Обычно художник очень вежлив. Я разрешаю ему обеспечивать меня едой и теплом, но большего я ему никогда не разрешала. Сейчас он зашел слишком далеко».

Вдруг она замолчала, и ее мерцающие глаза заскользили по лицам присутствующих: очевидно, она заметила, что ее поняли.

Художник Берингер рассмеялся и крикнул: «Разве это не божественная кошка? Она разрешает мне обеспечивать ее едой и теплом! Как это великодушно с ее стороны! Ха-ха-ха!»

После этого восклицания кошка опять замурлыкала, и Машина тотчас стала переводить следующее:

«Что я великодушна, господин Берингер, мне известно самой! При таком беспорядочном образе жизни, как у вас, любая собака давно подала бы в отставку! Но меня это не смущает. Меню ваших обедов меня тоже смущает мало. Обеды, конечно, не блестящие, но терпеть можно. Хотелось бы побольше печенки. Телячьей печенки. Но это между прочим. Гораздо важнее то, что я теперь могу сообщить вам с помощью этой Машины, а именно: в ваших картинах вы употребл ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→