Геннинг Фридрих фон-Бассевич

Записки о России при Петре Великом, извлеченные из бумаг графа Бассевича

Предисловие ко русскому переводу

Любопытные записки эти напечатаны в IX томе известного «Магазина новой истории и географии», собранного пастором Бюшингом (стр. 283–380). В подлиннике они озаглавлены «Eclaircissemens sur plusieurs faits relatifs au regne de Pierre le Grand, extraits en l'an 1761, à la requisition d’un savant, des papiers du feu comte Henningue Frédéric de Bassewitz, conseiller privé de L. M. Impériales Romaine et Russienne, chevalier de S-t André», т. e. «Пояснения многих событий, относящихся к царствованию Петра Великого, извлеченные в 1761 г., по желанию одного ученого, из бумаг покойного графа Геннинга Фридриха Бассевича, тайного советника их императорских величеств Римского и Российского, Андреевского кавалера».

Издавая эти записки в свет в 1775 году, Бюшинг предпослал им следующую заметку: «Большое влияние, которое в продолжении целого ряда годов имел граф Геннинг-Фридрих фон-Бассевич (род. 1680, ум. 1749) на политические дела Севера, давало ему возможность изобразить их в надлежащем свете и сообщить ключ к объяснению придворных тайн. В особенности он в свое время был очень сведущ во всём что касалось Русского двора и государственных дел России; у него, следовательно, можно надеяться найти весьма много анекдотов. Их и найдет читатель в напечатанном здесь французском извлечении из оставшихся после него бумаг, писанных на немецком языке. Оно делает много чести руке, составлявшей его, хотя некоторые выражения и могли бы быть более французскими. Его необходимо сличить с напечатанною in 4° в 1774 году, в Гамбурге (на заглавном листе выставлено: Франкфурт и Лейпциг) Geschichte des herzoglich-schleswig-holstein-gottorfischen Hofes, und dessen vornehmsten Staatsbedienten, unter Regierung Herzog Friderichs IV und dessen Sohnes Herzog Carl Friderichs, etç., потому что во многом его можно рассматривать как ответ на эту книгу, хотя оно и написано за много лет до её появления. Я знаю, кто автор этой истории, но по некоторым причинам не могу назвать его, хотя и прошло уже несколько лет как он умер. Множество его анекдотов, для признания за ними достоверности, должно еще быть подвергнуто тщательной критике, и этому может содействовать извлечение из бумаг графа Бассевича. Я напечатал это извлечение в том виде, в каком получил его, изменив в нём только одно выражение. Я, конечно, мог бы по поводу его сделать несколько замечаний, но ограничусь двумя. На стр. 318 говорится, что царевич Алексей, сын Петра I от первой супруги его, Евдокии, умер в конвульсиях от страха после произнесения над ним смертного приговора. Не сомневаюсь, что граф Бассевич знал как умер царевич, и извиняю, что в этом сочинении умолчано об истине; но я уже в третьей части моего «Магазина», стр. 224, объявил, что царевич наверное был обезглавлен, и теперь прибавлю еще, что родившийся в Москве и в 1721 году умерший генерал Адам Адамович Вейде отрубил принцу голову топором по повелению его отца. На стр. 371 и 372 умалчивается об истинной причине, по которой Петр I велел отрубить голову первому камергеру супруги своей Екатерины, Монсу или Моонсу, а причина эта следующая. Монс был сын одного московского золотых дел мастера и брат девицы Монс, которую царь Петр I не мог склонить сделаться его наложницею, потому что она питала к нему непреоборимое отвращение. Впоследствии она вышла замуж за генерала Балка и после его смерти заняла место первой статс-дамы императрицы Екатерины, у которой стала доверенным лицом. Тогда короткие отношения между её братом, камергером Монсом, и императрицею могли тем легче установиться. Однако ж императору было донесено об этом в 1724 году, следовательно незадолго до его смерти, но уже после коронования его супруги, и он подверг описанным у Бассевича наказаниям как брата, так и сестру, обвиненных, впрочём, для виду в других преступлениях. Когда знаешь это, тогда становится понятным: во-первых, почему император велел так жестоко наказать сестру камергера Монса, и во-вторых, зачем он на другой день после казни камергера проехал с своею супругою в открытом фаэтоне мимо эшафота, где голова казненного была выставлена вздетая на шесте, и тем как бы заставил ее смотреть на нее. — Впрочем, я уверен, что извлечение из бумаг графа Бассевича очень заинтересует и займет читателя».

* * *

Записки Бассевича вводят нас в самую середину северной войны, и когда Карл XII бездействовал в Бендерах, а полководцы его терпели поражения от русских. Перевес России был уже явный, но вместо решительных событий наступила неопределенная пора дипломатических сближений, обыкновенно столь благоприятствующая людям вроде Герца, умеющим ловить рыбу в мутной воде. Записки Бассевича именно тем преимущественно и важны, что излагают перед нами эту хитрую сеть договоров и сделок, которая разостлана была для уловления Петра Великого, в северной Германии, трепетавшей его могущества. Как лев встряхивал он головою и разрывал эти путы; тем не менее последствия были чрезвычайно важные и надолго определили ход Русской истории… Итак да не посетуют читатели на то, что печатаемые записки в начале не представляют особенного интереса: мы не сочли себя вправе в историческом документе такой важности исключать подробности, имеющие к России лишь косвенное отношение. Приводимые Бюшингом в предисловии известия о кончине царевича Алексея и об отношениях Петра к Монсам, по свидетельству ныне изданных источников, оказываются неверными. Более точные сведения читатели могут найти в превосходном труде Устрялова. Что касается до самого Бассевича, то из Цедлерова Универсального лексикона узнаём (1733 г., ч. III, стр. 631–632), что он происходил из старинных и чиновных дворян Нижней Саксонии и родился в 1680 г., 17 ноября, в 1703 году женился на Анне Клаузенгейм, от коей имел 6 дочерей и 3 сыновей, и в 1726 г. возведен в графское достоинство. В новейших биографиях год смерти его означают 1749.

П.Б.

Записки графа Бассевича, служащие к пояснению некоторых событий из времени царствования Петра Великого

(1713–1725)

I

Знаменитый Стенбок[1], преследуемый датчанами и великим царем, не знал где укрыться с своею обессиленною армиею… Христиан-Август, епископ любский, регент герцогств шлезвигского и голштинского в малолетство герцога Карла Фридриха (которого он был дядей с отцовской стороны) отворил несчастному полководцу ворота крепости Тённингена[2]. Царь принял такой поступок за нарушение нейтралитета, дарованного владениям дома голштинского после сражения при Клиссове, в котором храбрый герцог Фридрих[3] был убит. Уверенный, что опекун предполагаемого наследника Карла XII[4] не может не быть преданным Швеции, царь, немедленно по вступлении в Голштинию, свиделся с генералом Шольтеном и советовал ему пуще всего остерегаться происков барона Герца, первого министра и любимца епископа-регента, который до того находился под влиянием этого человека, что и видел, и действовал только с его помощью. Шольтен говорил, что его двор уверен в преданности Герца, царь — что искусный министр скрывает в груди шведское сердце. Убежище, данное Стенбоку, казалось, оправдывало мнение монарха; но обе стороны ошибались. Герц искал только счастья и с ним постоянно менял партии. Скучая в тесной сфере, в которую был поставлен положением своего государя, и желая, во что бы то ни стало, играть важную роль в делах Европы, он беспрерывно переходил от одного двора к другому, от одной армии к другой и старался вмешиваться во все негоциации. Очень часто ему удавалось это; но он никогда не мог создать ничего прочного. Его утонченной политике хотелось иметь успех везде, между тем как его обширные планы, всегда имевшие в виду несколько целей, обыкновенно не достигали ни одной. Здесь будет нелишним раскрыть те побудительные причины, которые заставляли Герца действовать в тённингенском деле.

Когда, в 1709 году, он придворными интригами добился ареста Веддеркоппа (президента тайного совета епископа-регента) некоторые дворы начали с жаром ходатайствовать об освобождении этого министра, пользовавшегося всеобщим уважением за свою честность[5]. Копенгагенский даже вступился за него как за своего вассала, которого считал обязанностью защитить от притеснений готторпского министерства. Тогда Герц почувствовал необходимость привлечь на свою сторону этот разгневанный двор. Он склонил епископа в конце 1710 года подписать конвенцию с королем датским, в силу которой последнему уступались многие права, приобретенные травендальским трактатом[6]. Но этого мало. Голштинское дворянство не могло быть подвергнуто никакому чрезвычайному налогу со стороны датчан без содействия герцогского регентства: Герц допустил те чрезмерные контрибуции, которые разорили столько богатых фамилий, и кроме того устроил так, что королю была отдана большая часть суммы, приходившейся на долю Готторпа. Эти деньги поставили Данию в возможность продолжать военные действия против Швеции по силе договора, заключенного ею с царем. За столько оказанных услуг несчастный Веддеркопп был забыт. Он остался по-прежнему в темницах тённингенских, а Герц во главе голштинского Совета. Когда король[7] выступил против Стенбока, епископ, в сопровождении Герца, посетил датский лагерь, и никогда еще оба двора, казалось, не были в большей дружбе.

Но победа, одержанная шведами при Гадебуше[8], внезапно переменила картину. Торжествующий Стенбок стал угрожать Ютландии и двинулся но дороге в Голштинию. Герц поспешно отправил статского советника Каллизена свидетельствовать у ног победителя о приверженности готторпского двора к Швеции ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→