После похорон

Агата Кристи

После похорон

Джеймсу, в память о счастливых днях, проведенных в Эбни

Глава 1

I

Старик Лэнскомб ковылял из комнаты в комнату, поднимая шторы. Время от времени он поглядывал на улицу прищуренными и слезящимися глазами.

Скоро все они вернутся с похорон. Он зашаркал быстрее. В этом доме так много окон!

Эндерби-холл был громадным особняком, построенным в Викторианскую эпоху в готическом стиле. Шторы в комнатах были сделаны из когда-то роскошных, а ныне поблекших парчи и бархата, а на некоторых стенах все еще оставались куски выцветшего обивочного шелка. В зеленой гостиной старый дворецкий посмотрел на портрет Корнелиуса Эбернети, висящий над камином. Именно он и построил Эндерби-холл. Каштановая борода Корнелиуса агрессивно торчала вперед, а рука его лежала на глобусе — причем было ли это желание самого Эбернети или фантазия художника, сказать было сложно.

Агрессивный это был джентльмен, всегда думал про себя старый Лэнскомб и каждый раз радовался, что ему не довелось знать первого хозяина Эндерби-холла лично. Вот сэр Ричард был совсем другое дело! Отличный хозяин. И так неожиданно ушел, хотя доктор и лечил его — правда, совсем недолго… Конечно, хозяин так и не смог пережить смерть молодого мистера Мортимера. Старик покачал головой и прошаркал в Белый будуар. Это было совершенно ужасно — настоящая катастрофа. Такой прекрасный молодой джентльмен, такой здоровый и сильный… Невозможно было представить себе, что с ним может случиться нечто подобное. Жаль, очень жаль. И мистера Гордона убили на войне. Все одно к одному. Так все в нынешнее время и происходит. Вот для хозяина это и оказалось чересчур. И все-таки еще неделю назад с ним все было в порядке…

Штора на третьем окне в Белом будуаре не хотела полностью подниматься. Она застряла. Пружины ослабли, не иначе, — шторы были слишком старыми, как и все в этом доме. А эти старые вещи в нынешние времена никто не умеет чинить. Все говорят, что они слишком старомодные, да еще и качают головами с видом глупого превосходства — как будто старые вещи не были гораздо надежнее, чем вся эта современная ерунда! Уж ему-то, Лэнскомбу, это хорошо известно! Обыкновенная мишура, сделанная на скорую руку, — разваливается прямо у тебя в руках. И материал не тот, да и мастера уже не те. Да уж, это ему хорошо известно…

Со шторой ничего не сделаешь — придется идти за лестницей. А нынче взбираться по лестнице ему уже тяжело — голова сильно кружится. В любом случае сейчас не время заниматься ремонтом. Большого значения это не имеет, ведь окна Белого будуара не будут видны, когда машины возвратятся с кладбища, — а комнату в наши дни все равно никто не использует. Это ведь была женская комната, а женщин в Эндерби-холле не было уже давным-давно. Жаль, что мистер Мортимер не успел жениться. Все время мотался в Норвегию на рыбалку, в Шотландию на охоту или в Швейцарию покататься на лыжах — вместо того чтобы жениться на какой-нибудь достойной девушке и завести наконец детей. Детей в этом доме тоже давно уже не было.

И Лэнскомб задумался о тех временах, которые так и стояли у него перед глазами, — их он помнил гораздо лучше, чем последние двадцать лет, которые были для него как в дымке. Он уже не мог разобраться, кто за эти годы появлялся в доме, а кто покидал его и как выглядели все эти люди. А вот старые времена помнил отлично.

Мистер Ричард всегда был для своих младших братьев и сестер как отец. Его-то отец умер, когда ему было всего двадцать четыре года, так что ему пришлось сразу же заняться семейным делом и каждый божий день, как по часам, отправляться в контору, чтобы содержать этот дом в достойном его порядке. А ведь это был счастливый дом, со множеством молодых людей и девушек, заполнявших его… Конечно, время от времени случались и ссоры, и вот тогда этим гувернанткам крепко доставалось! Лэнскомб никогда не любил гувернанток, считая их малодушными существами. Зато у молодых хозяек духу хватало сверх меры. Особенно у мисс Джеральдины. И у мисс Коры, хотя она и была намного моложе. А сейчас мистер Лео уже давно мертв, и мисс Лаура тоже. Мистер Тимоти превратился в настоящего инвалида, а мисс Джеральдина умерла где-то за границей. И мистера Гордона убили на войне. Хотя он и был самым старшим, мистер Ричард оказался самым крепким из них. Пережил их всех, хотя и не совсем — мистер Тимоти все еще жив, и мисс Кора, которая вышла за того неприятного молодца. Дворецкий не видел ее уже двадцать пять лет, а ведь в те годы, когда она уехала с тем парнем, мисс Кора была очень хорошенькой. А теперь ее и не узнаешь — такая плотная и так вычурно одета! Ведь ее муж был французом или наполовину французом — а женитьба на них никому еще не приносила счастья! Но мисс Кора всегда была, как говорят в деревне, слегка простоватой. В каждой семье есть такая.

А вот она его сразу же вспомнила. «Да это же старина Лэнскомб!» — сказала мисс Кора, и было видно, что ей приятно его видеть. В старые времена они все его любили, и каждый раз, когда в доме устраивался званый обед, все они собирались около буфетной, а он скармливал им остатки желе и шарлотки по-русски, которые выносили из столовой. Тогда все они знали старину Лэнскомба, а сейчас уже мало кто остался из тех, кто помнил те денечки. Только молодежь, которую он никогда по-настоящему не понимал и которая думала о нем как о простом дворецком, который живет в этом доме уже целую вечность. Слишком много чужих людей, подумал старик, слишком много их приехало на похороны, и выглядели они все довольно жалко!

Но, конечно, не миссис Лео — уж она-то была совсем другая! Они ведь с мистером Лео время от времени заглядывали сюда, после того как поженились. Приятная женщина эта миссис Лео — настоящая леди! Всегда прилично одета, с красивой прической и выглядит как должно. И хозяину она всегда нравилась. Жаль, что у них с мистером Лео никогда не было детей…

Лэнскомб встряхнулся — что это он занялся воспоминаниями, когда еще так много надо сделать? Теперь, когда на первом этаже все шторы были подняты, он велел Джанет заняться верхними комнатами и спальнями. Они с Джанет и кухаркой были на отпевании в церкви, но вместо того, чтобы ехать в крематорий, вернулись назад, чтобы заняться шторами и едой. Они, естественно, подадут холодный ланч. Ветчина, цыпленок, говяжий язык и салат. А на десерт — лимонное суфле и яблочный торт. Но сначала горячий суп. Надо проследить, чтобы он был у Марджори наготове, — гости должны вернуться через минуту-другую.

Лэнскомб перешел на шаркающую рысь. Он бросил отсутствующий взгляд на портрет, висевший над камином в этой комнате, — парный тому, который висел в Зеленой гостиной. Прекрасное изображение белого атласа и жемчугов. А вот женщина, которую они окутывали, была ничем не примечательна. Кроткое лицо, крохотный яркий рот и волосы, разделенные на прямой пробор. Скромная и непритязательная женщина. Единственным фактом, о котором стоит упомянуть в связи с миссис Корнелиус Эбернети, было ее имя — Корали.

Прошло уже шестьдесят лет после появления на рынке мозольных пластырей «Корал» и сопутствующих им товаров, а они все еще пользовались популярностью. Никто не мог сказать, было ли что-то в этих пластырях такое уж выдающееся, но публике они нравились. Именно на фундаменте тех пластырей был построен сей дворец в неоготическом стиле с бесконечными акрами окружавших его садов. Именно доходы от тех пластырей обеспечивали семерых братьев и сестер и позволили мистеру Ричарду Эбернети умереть три дня назад очень богатым человеком.

II

На кухне, куда Лэнскомб заглянул со словами увещевания, его встретила кухарка Марджори. Она была еще совсем молодой — всего двадцать семь лет. Однако это не мешало ей быть постоянным раздражителем для старого дворецкого — уж слишком она была не похожа на все, что в его понятии определяло хорошую кухарку. У нее не было никакого достоинства, и она не испытывала никакого трепета перед его, Лэнскомба, положением. Часто она называла дом «настоящим мавзолеем» и жаловалась на громадные размеры кухни, посудомойки и кладовой, говоря, что «для того, чтобы их обойти, нужен целый день». В Эндерби эта женщина служила уже два года и оставалась здесь только потому, что деньги были хорошие, а мистеру Эбернети действительно нравилось, как она готовит. Она была прекрасной кухаркой. Джанет, которая стояла сейчас около стола, восстанавливая силы чашкой чая, была пожилой горничной, которая, хотя и цапалась с Лэнскомбом довольно часто, тем не менее всегда принимала его сторону в борьбе с молодым поколением, представленным Марджори. Четвертым человеком, находившимся в кухне, была миссис Джекс, которая «приходила», когда ее помощь была необходима, и которая сейчас наслаждалась похоронами.

— Это было великолепно, — сказала она, картинно шмыгнув носом и вновь наполняя свою чашку. — Девятнадцать машин и полная церковь; и каноник, на мой взгляд, так красиво провел службу… И день такой хороший… Бедный, несчастный мистер Эбернети — таких уже совсем немного осталось на этом свете! Ведь его уважали буквально все…

Послышался автомобильный сигнал, а затем раздался шум мотора: по подъездной аллее приближалась машина. Миссис Джекс поставила свою чашку и воскликнула:

— Вот и они!

Марджори включила газ под громадной кастрюлей, полной протертого куриного супа. При этом вся громадная кухня, памятник былому викторианскому величию, оставалась холодной и пустынной, как монумент давно прошедшим временам.

Машины подъезжали одна за другой, и люди в тра ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→