Радуга в твоих ладонях

Алина Феоктистова

Радуга в твоих ладонях

Когда ты ушла от меня, я сказал себе: все, я без нее не смогу жить. Я смог, конечно, смог. И даже спал с другими женщинами, но все это было не то. Я, в общем-то, не жил, а делал вид, что живу, заставлял себя вставать утром, куда-то идти, что-то делать. Я днями и ночами думал о тебе и на большее был не способен, ведь тебя невозможно было вернуть.

1

Плацкартный вагон скорого поезда Днепропетровск — Москва покачивался на рельсах в такт движению. Ольга лежала на верхней полке и старательно смотрела в окно, пытаясь отогнать грусть, которая тисками сжимала сердце.

Стоял конец августа, в проплывающем за окном пейзаже все еще преобладал зеленый цвет, но трава была уже не такой сочной и в кронах деревьев появились первые желтые листья. Кончилось веселое беззаботное лето, и от этого Ольге становилось еще тоскливее. Небо, ставшее пасмурным, посерело, а потом пошел дождь, и Ольге стало казаться, что все за пределами вагона — поля, леса, деревеньки — тоже стало серым и невзрачным. И, что самое главное, сохранялась стойкая иллюзия, будто пейзаж убегает назад, в сторону Днепропетровска, куда рвалась ее душа и где остался перрон вокзала. И как ни старалась Ольга сосредоточить свои мысли на чем-нибудь другом, ей все виделась одна и та же картина: поезд, отходя от вокзала, медленно набирает ход, и по перрону сначала идет, глядя на нее, стоящую перед открытым окном, и махая ей на прощание рукой, а потом бежит девятилетняя девочка в полинявшем ситцевом платьице и вязаной старой кофточке, доставшейся ей в наследство от Ольги. И по мере того, как поезд увеличивает скорость, все быстрее мелькают ее худенькие ножки в спущенных от бега гольфах и дешевых сандаликах и взлетают растрепавшиеся светлые косички. И голубые огромные глаза моргают подозрительно часто, а на детских пухлых губах до последнего мгновения, пока Ольга могла ее видеть, — мужественная улыбка.

— Сестренка? — спросила попутчица, женщина средних лет с пышной прической.

Ольга тогда смогла только кивнуть, проглотив комок, стоящий в горле.

— Похожа на тебя, просто копия, — продолжала словоохотливая соседка. — В какой класс ходит?

— В третий перешла, — с трудом выговорила Ольга, опустив до предела оконную раму и всматриваясь в уже едва видимую и все уменьшающуюся фигурку младшей сестры.

— А мой Вадик в четвертый пойдет. — Женщина погладила по голове сидящего с ней на полке толстого мальчугана в модном джинсовом костюмчике, любовно посмотрела на него, потом обеспокоенно перевела взгляд на Ольгу. — Ты, девушка, окно закрой, Вадика может продуть.

Вокзал скрылся за поворотом, исчезла из поля зрения сестра. Четвертый сосед по купе, мужчина лет тридцати пяти, лысеющий ловелас, стараясь подтянуть выступающий живот и расправить плечи, суетливо бросился помогать Ольге, как бы невзначай положив свою руку на ее. Ольга не обрадовалась, не оскорбилась, она просто не заметила заигрывания мужчины, ей было не до этого.

Окно захлопнули, даже не оставив щели, хотя в вагоне было душно.

— Вадик такой болезненный, слабенький мальчик, — делилась с Ольгой, не замечая ее молчания, женщина. — И не мудрено, у них в школе такая сложная программа, такие нагрузки, такие требования. Могу ли я после этого ругать его за двойки? Твоя сестра как учится?

— Отличница, — односложно ответила Ольга, мечтая только об одном: чтобы попутчица либо замолчала, либо переменила тему.

— Ну конечно, она ведь учится в провинции, а мой Вадик в Москве, разве это можно сравнить, — снисходительно произнесла заботливая мать, продолжая рассказ. — А возила я его отдыхать на Черное море, в дом отдыха, чтобы окреп на свежем воздухе. Сказала мужу, пусть в лепешку расшибется, но сыночек каникулы проведет на лучшем курорте…

Когда проводник проверил билеты и раздал белье, Ольга, лишь бы отделаться от собеседницы, уступила свою нижнюю полку ее десятилетнему Вадику, который вполне мог бы спать и на верхней. Ольга, улыбнувшись про себя, подумала, как бы расстроилась ее сестренка, если бы узнала об этом. Покупать билет в Москву сестры ходили вместе.

— Ты — недотепа, тебе самый плохой билет продадут, — убежденно сказала девятилетняя Рита семнадцатилетней Ольге. И как ни старалась Ольга уговорить сестру не ехать с ней через весь город и не стоять час в очереди за билетами — в конце лета в кассах всегда был ажиотаж, — Рита, упорно сдвинув светлые бровки и сжав губки, опередив Ольгу, уже одетая и обутая стояла в коридоре квартиры у входной двери.

И пока Ольга изучала расписание поездов, Рита, отобрав у нее деньги: «Пока ты будешь читать расписание, у тебя кошелек украдут», — куда-то исчезла. Обнаружив исчезновение сестры, Ольга испугалась. В помещении вокзала стояла толчея, в голове у Ольги мелькали мысли о цыганах, группа которых только что с гомоном прошла мимо нее, о пьяницах, способных насильно увести ребенка, увидев у него в руках кошелек, о нищих и бомжах, о глупых подростках. Была надежда, что Рита заняла очередь в одну из касс, но ни в одном из длинных «хвостов» сестренки не было.

— Ну куда ты запропастилась? — Рита нашлась около расписания, где она и покинула Ольгу, и протянула ей билет на поезд. — Это самый удобный поезд, — деловито объясняла она. — Он приходит не очень рано, так что успеешь выспаться, и он не фирменный, но тоже скорый, зато гораздо дешевле. И место у тебя удобное, в середине вагона, далеко от туалета и курильщиков, и, главное, нижнее.

— Как же вам, девушка, не стыдно ребенка без очереди подсылать, — сердито начал выговаривать подошедший мужчина, который слышал окончание Ритиного рассказа, но, не выдержав тона, расхохотался. — Не девка — пацан в юбке. Моему бы парнишке хоть каплю огня. Отчаянная… — За руку мужчину держал мальчик, который робко жался к его локтю и испуганно посматривал на отца, вероятно чувствуя вину из-за того, что не может быть таким, каким бы хотелось его папе.

Ольга объяснила мужчине, что потеряла сестру и ничего не понимает, и он, придя в еще больший восторг от Риты, рассказал, как было дело. Рита, которая удивительно быстро для ребенка сориентировалась на вокзале, где она оказалась впервые, направилась к кассам с надписью «Для пассажиров с детьми».

— Вы пассажиры с детьми, а я сама маленький ребенок, поэтому мне можно без очереди, — обаятельно улыбаясь, заявила она таким тоном, что никому и в голову не пришло ей что-нибудь возразить.

— Мы детям билеты не продаем, — невольно поддаваясь обаянию и напору девочки, но стараясь соблюдать правила, сказала кассирша. — Пожалуйста, следующий.

— Я же сама не поеду, поедет моя бабушка, — вцепившись в окошечко, чтобы не оттеснили, настаивала Рита. — Вы только подумайте, если бы я сама ехала, я бы детский билет просила, а мне взрослый нужен.

Она азартно и убедительно рассказывала про старенькую бабушку, про свою интернатскую жизнь, про то, что бабушка в последний раз, пока еще может хоть как-то двигаться, хочет посмотреть столицу, и сама кассирша, грубая и нетерпеливая со всеми, долго подыскивала для мифической бабушки самый лучший поезд и самое лучшее место…

Ольга очень любила сестру, и к чувству любви всегда примешивались жалость и странный комплекс вины, словно именно она, старшая сестра, была виновата в том, что у нее было то, чего не было у младшей — настоящего счастливого благополучного детства, полноценной любящей семьи.

Ольге было одиннадцать, а Рите — всего три, когда трагически погиб их отец. Для Риты слово «папа» ассоциировалось с фотографией красивого темноволосого улыбающегося мужчины, которая висела в рамке под стеклом в гостиной их квартиры. А для Ольги это был сильный, веселый, всегда понимающий ее человек. Воспоминания о нем были связаны с радостью, которую он умел дарить всем и которую излучал неиссякаемым источником. Он занимал ответственный пост, был директором крупного завода, и его любили все: и подчиненные, и вышестоящие. У него было много друзей, в их доме по праздникам, а порой и просто так было шумно и весело. «Твой папка, Олюшка, замечательный друг, он поможет, что бы ни случилось, — помнила Ольга их слова. — Он — надежный человек. Ты еще, наверное, не понимаешь, малышка, что это значит». Оля понимала это тогда смутно, яснее поняла потом, когда его не стало. Когда ощущение защищенности от всех мыслимых и немыслимых бед, уверенность в том, что с тобой никогда ничего не случится, потому что в самую трудную минуту рядом окажется папа и легко разрешит твои запутанные проблемы и все станет ясно и просто, оборвалось в один день.

В тот день у Оли после занятий в школе были занятия в драмкружке. И была не обычная репетиция — было распределение ролей в новом спектакле, который намеревались поставить к новогоднему концерту. Сказка называлась «Снежная королева», и Оле руководитель драмкружка доверил главную роль — роль Герды. Обычно из-за главных ролей студийцы начинали ссориться между собой, обижаться на руководителя, считая себя несправедливо обойденными. На этот раз с тем, что Оля — самая лучшая кандидатура для роли Герды, согласились почти все.

— Она — настоящая Герда, и добрая, и тихая, и светленькая, — сказали ребята, лишь Олина подруга-соперница Вика, хорошенькая бойкая девочка, с черными кудряшками, всегда требующая для себя главную роль, недовольно поморщилась, но не возразила. Сейчас ей досталась роль Маленькой разбойницы, для которой она тоже подходила как нельзя лучше, так что спорить было явно бесполезно…

Оля и Вика учились в одном классе, сидели за одной партой и даже жили в одном доме. Занятия в драмкружке заканчивались в семь вечера, и зи ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→