Человек-тень, или Час «икс» для Кремнева

Фридрих Евсеевич Незнанский

Человек-тень, или Час «икс» для Кремнева

Часть первая

ДЕБЮТ

Глава первая

Заместителю начальника Генерального штаба

генерал-лейтенанту Митрохину С.А.

ДОНЕСЕНИЕ

Испытание экспериментальной бомбы «СК-8»

от 03.12.2008 прошло успешно. «СК-8»

может быть принята. на вооружение.

Начальник полигона «Р-065-Г»

генерал-майор Кузьмин О.Л.

— Господи, как же меня достали эти горы! — старший сержант Колесников, по прозвищу Седой, сплюнул на землю. — Скажи, Котлета, какого хрена люди платят деньги только за то, чтобы на них посмотреть?

Его приятель, за свой неумеренный аппетит прозванный Котлетой, шмыгнул носом.

— Они на горных лыжах покататься приезжают.

— Ну, вот а ты, — не отставал Колесников, — ты бы стал платить деньги за то, чтобы покататься с гор на лыжах?

Котлета глубокомысленно затянулся, выдохнул дым и посмотрел на Колесникова.

— Не, я не стал бы. Я вообще на лыжах кататься не люблю.

— А на чем любишь?

— На санках. И еще на колесе обозрения.

— Тогда тебе надо сразу зимнюю полевую кухню, — засмеялся Колесников. — И санки, и за жратвой ходить не надо. И видно с нее далеко.

— Да, — подумав, согласился Котлета, — полевая кухня это вещь.

Колесников докурил сигарету и щелчков указательного пальца запустил окурок далеко вперед. Окурок описал широкую дугу и приземлился метрах в пятнадцати от них.

— Пойдем в казарму, что ли? Все равно здесь делать нечего.

Котлета широко зевнул.

— А что, в казарме есть чего делать?

— Там хотя бы гор не видно, — Колесников снова сплюнул.

— Тогда пойдем.

Расслабленным шагом солдаты направились в казарму.

В казарме царило ленивое уныние. Младший сержант Маврин что-то писал в тетради, Серегин в двадцатый раз перечитывал письмо от любимой девушки Оли, Тимофеев сосредоточенно ковырял в зубах спичкой, двое остальных спали. На вошедших никто не обратил внимание.

Колесников уселся напротив Маврина.

— Чего, Есенин, все пишешь?

Маврин поправил очки и посмотрел на Колесникова.

— Я сто раз говорил, Есенин писал стихи.

— А ты?

— А я прозу.

Тимофеев перестал ковырять в зубах.

— Херню ты, Есенин, пишешь, а не прозу.

Маврин смерил Тимофеева презрительным взглядом.

— Тебя, Фурункул, не спросили.

— Я тебя предупреждал, не называй меня Фурункулом.

— А ты на свою рожу в зеркало давно смотрел? — усмехнулся Маврин. — Как тебя еще называть? Аленьким цветочком, что ли?

Все за исключением Тимофеева дружно заржали.

Насупившийся Тимофеев, не найдя что ответить, вернулся к дезинфекции собственной ротовой полости. Прыщи были его слабым местом. Они появились на его лице раньше, чем у других одноклассников, и продолжали благополучно существовать на нем, когда у всех остальных уже сошли. Особенную неприятность доставлял один, с завидной регулярностью раз в три месяца вскакивающий прямо на носу. Именно ему Тимофеев был обязан кличкой Фурункул.

— И о чем пишешь, Неесенин? — Колесников не оставлял попыток хоть как-то разогнать обуревавшую его скуку.

— О разном. О нас. О том, как мы служим.

— Чего, писателем хочешь стать?

— Ну да, а чего? — Маврин отложил ручку. — Отслужу, поступлю в Литературный институт.

— Да кому ты там на хрен нужен? — снова подал голос Тимофеев.

— А чего такого? Я и до армии в местную газету писал. Мне главный редактор говорил, что у меня способности есть, только жизненного опыта не хватает. А теперь у меня и жизненный опыт есть.

— Да, заворачивать портянки, это офигеть какой большой жизненный опыт, — усмехнулся Тимофеев. — А насчет способностей? Наврал тебе твой главный редактор.

Серегин дочитал письмо от любимой девушки Оли, аккуратно убрал его в конверт и спрятал в карман гимнастерки.

— Не скажи, есть у него способности.

Все посмотрели на него, ожидая продолжения. Серегин не заставил себя долго ждать.

— Саня мне письма Оле писать помогал. Так она за эти письма меня до сих пор любит и ждет. Говорит, что всем ее подругам парни из армии полную фигню пишут, а я как настоящий поэт.

— Все они так говорят, — возразил Тимофеев. — Рано или поздно сам в этом убедишься.

— Слушай, Фурункул, — раздался ленивый голос Котлеты, — вот что ты за человек? Сколько я тебя знаю, ни одного хорошего слова от тебя не слышал. Лишь бы все обосрать. Как тебя с таким характером в учебке не прибили?

— Кишка тонка.

— Да не, — усмехнулся Серегин. — Просто всем западло было кулаками прыщей касаться. Заразиться боялись.

— Можем это проверить прямо сейчас, — предложил Тимофеев. — Или ты тоже заразиться боишься?

— Да лень просто.

— Тогда лежи и молчи.

Колесников предложил сигарету Маврину, закурил сам и вернулся к прерванному разговору.

— Слушай, вот ты говоришь, что пишешь про то, как мы служим. А думаешь, это кому-нибудь интересно?

— А почему нет? Мне вот всегда интересно читать про других людей. Особенно если там правду пишут.

— Да я не об этом, — Колесников наморщил лоб, пытаясь сформулировать мысль. — Ну, вот смотри. Мне вот не интересно, как я служу. Как все мы здесь служим. Почему же это может быть интересно кому-то другому? Ну, я еще понимаю тем, кто меня знает лично. А тем, кто меня вообще не знает?

Маврин глубоко затянулся и сквозь очки посмотрел на Колесникова.

— В этом и заключается суть литературы, — глубокомысленно произнес он, — делать незнакомых людей — знакомыми. Это Лев Толстой сказал. По-моему.

Оба замолчали, обдумывая мысль писателя. Тишину нарушил Серегин.

— А я, как из армии приду, сразу женюсь. Женюсь и детей нарожаю.

— А жить на что будешь? — поинтересовался Тимофеев. — На родительскую зарплату?

— Почему? На завод пойду. Я, между прочим, слесарь пятого разряда. Хорошие деньги платят.

— Да пока ты в армии служишь, развалился ваш завод на фиг. Или иностранцам каким-нибудь продали.

— Никому его не продали, — обиделся Серегин. — Мне мать пишет, нормально работает. И люди квалифицированные нужны. А потом может тоже в институт пойду, на вечерний. Мне как служащему льготы положены. А ты-то сам чего делать после армии собираешься?

— Я пока не знаю.

— Он в актеры пойдет, — подсказал Серегин. — В фильмах ужасов играть.

Все засмеялись, даже сам Тимофеев улыбнулся.

— А может, и пойду. В кино и не с такими рожами снимаются.

— А ты, Котлета?

— Охранником устроюсь. Меня с моей комплекцией куда угодно возьмут. Главное, чтобы деньги хорошие платили. А чего охранять, мне до фонаря.

— А ты, Седой?

— Я? — Колесников задумался.

Ответить он не успел, потому что в этот момент в казарму вошел командир их взвода старший лейтенант Воропаев. Все, за исключением двух спящих, повскакивали с мест.

— Вольно, — махнул рукой Воропаев. — Что делаете?

— Да так, товарищ старший лейтенант, — ответил за всех Серегин, — строим планы на будущее.

— И как планы? Строятся?

— Строятся потихоньку.

— Это хорошо, — одобрительно кивнул Воропаев. — Но будущее еще не наступило, а завтра уже завтра. Завтра едем на задание. Поэтому всем привести оружие в боевую готовность, а старшему сержанту Колесникову за этим проследить.

— Есть, товарищ старший лейтенант, — козырнул Колесников. — А можно узнать, что за задание?

— Узнать можно. Наша задача заключается в сопровождении груза. Два танка, три БТРа, один грузовик. Эксцессов не предвидится, но все должны быть в боевой готовности. Мы с вами не на курорте, а в потенциально опасной зоне. Выезжаем в половине пятого, поэтому всем выспаться. Вопросы есть?

— Никак нет.

— Тогда готовьтесь.

— Товарищ старший лейтенант, — подал голос Серегин, — можно один вопрос?

— Один можно.

— А что везем?

— А это, младший сержант Серегин, нас с вами не касается. Наше дело охранять грузовик. Понятно?

— Так точно.

Воропаев развернулся, чтобы уйти, но остановился.

— Да, чуть не забыл. Когда доставим груз, всем увольнительная. Личный приказ начальства.

Глава вторая

По улице маленького северокавказского городка бежала взлохмаченная собака. Она трусила неторопливо, но в высшей степени сосредоточенно. Глядя на собаку, не оставалось сомнений в том, что она четко знает, куда именно в этом городке ей надо попасть.

Так оно и было на самом деле, по этому маршруту животное бегало ежедневно.

Попадавшиеся навстречу люди не обращали на собаку никакого внимания. Они шли, рассеянно смотря в пространство, размышляя о том, как и на что в ближайший месяц прокормить свои семьи.

Через пару поворотов на пути собаки возникло неожиданное препятствие в виде большой воронки, и ей пришлось резко затормозить всеми четырьмя лапами, чтобы не оказаться на дне ямы. Остановившись на самом краю, собака настороженно подняла уши и принюхалась. В ее глазах промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее человеческое недоумение. Когда она пробегала здесь вчера, никакой воронки не было.

Ночью на улице прогремел взрыв, выбивший из окрестных домов остатки стек ...