Человек-тень, или Час «икс» для Кремнева

Фридрих Евсеевич Незнанский

Человек-тень, или Час «икс» для Кремнева

Часть первая

ДЕБЮТ

Глава первая

Заместителю начальника Генерального штаба

генерал-лейтенанту Митрохину С.А.

ДОНЕСЕНИЕ

Испытание экспериментальной бомбы «СК-8»

от 03.12.2008 прошло успешно. «СК-8»

может быть принята. на вооружение.

Начальник полигона «Р-065-Г»

генерал-майор Кузьмин О.Л.

— Господи, как же меня достали эти горы! — старший сержант Колесников, по прозвищу Седой, сплюнул на землю. — Скажи, Котлета, какого хрена люди платят деньги только за то, чтобы на них посмотреть?

Его приятель, за свой неумеренный аппетит прозванный Котлетой, шмыгнул носом.

— Они на горных лыжах покататься приезжают.

— Ну, вот а ты, — не отставал Колесников, — ты бы стал платить деньги за то, чтобы покататься с гор на лыжах?

Котлета глубокомысленно затянулся, выдохнул дым и посмотрел на Колесникова.

— Не, я не стал бы. Я вообще на лыжах кататься не люблю.

— А на чем любишь?

— На санках. И еще на колесе обозрения.

— Тогда тебе надо сразу зимнюю полевую кухню, — засмеялся Колесников. — И санки, и за жратвой ходить не надо. И видно с нее далеко.

— Да, — подумав, согласился Котлета, — полевая кухня это вещь.

Колесников докурил сигарету и щелчков указательного пальца запустил окурок далеко вперед. Окурок описал широкую дугу и приземлился метрах в пятнадцати от них.

— Пойдем в казарму, что ли? Все равно здесь делать нечего.

Котлета широко зевнул.

— А что, в казарме есть чего делать?

— Там хотя бы гор не видно, — Колесников снова сплюнул.

— Тогда пойдем.

Расслабленным шагом солдаты направились в казарму.

В казарме царило ленивое уныние. Младший сержант Маврин что-то писал в тетради, Серегин в двадцатый раз перечитывал письмо от любимой девушки Оли, Тимофеев сосредоточенно ковырял в зубах спичкой, двое остальных спали. На вошедших никто не обратил внимание.

Колесников уселся напротив Маврина.

— Чего, Есенин, все пишешь?

Маврин поправил очки и посмотрел на Колесникова.

— Я сто раз говорил, Есенин писал стихи.

— А ты?

— А я прозу.

Тимофеев перестал ковырять в зубах.

— Херню ты, Есенин, пишешь, а не прозу.

Маврин смерил Тимофеева презрительным взглядом.

— Тебя, Фурункул, не спросили.

— Я тебя предупреждал, не называй меня Фурункулом.

— А ты на свою рожу в зеркало давно смотрел? — усмехнулся Маврин. — Как тебя еще называть? Аленьким цветочком, что ли?

Все за исключением Тимофеева дружно заржали.

Насупившийся Тимофеев, не найдя что ответить, вернулся к дезинфекции собственной ротовой полости. Прыщи были его слабым местом. Они появились на его лице раньше, чем у других одноклассников, и продолжали благополучно существовать на нем, когда у всех остальных уже сошли. Особенную неприятность доставлял один, с завидной регулярностью раз в три месяца вскакивающий прямо на носу. Именно ему Тимофеев был обязан кличкой Фурункул.

— И о чем пишешь, Неесенин? — Колесников не оставлял попыток хоть как-то разогнать обуревавшую его скуку.

— О разном. О нас. О том, как мы служим.

— Чего, писателем хочешь стать?

— Ну да, а чего? — Маврин отложил ручку. — Отслужу, поступлю в Литературный институт.

— Да кому ты там на хрен нужен? — снова подал голос Тимофеев.

— А чего такого? Я и до армии в местную газету писал. Мне главный редактор говорил, что у меня способности есть, только жизненного опыта не хватает. А теперь у меня и жизненный опыт есть.

— Да, заворачивать портянки, это офигеть какой большой жизненный опыт, — усмехнулся Тимофеев. — А насчет способностей? Наврал тебе твой главный редактор.

Серегин дочитал письмо от любимой девушки Оли, аккуратно убрал его в конверт и спрятал в карман гимнастерки.

— Не скажи, есть у него способности.

Все посмотрели на него, ожидая продолжения. Серегин не заставил себя долго ждать.

— Саня мне письма Оле писать помогал. Так она за эти письма меня до сих пор любит и ждет. Говорит, что всем ее подругам парни из армии полную фигню пишут, а я как настоящий поэт.

— Все они так говорят, — возразил Тимофеев. — Рано или поздно сам в этом убедишься.

— Слушай, Фурункул, — раздался ленивый голос Котлеты, — вот что ты за человек? Сколько я тебя знаю, ни одного хорошего слова от тебя не слышал. Лишь бы все обосрать. Как тебя с таким характером в учебке не прибили?

— Кишка тонка.

— Да не, — усмехнулся Серегин. — Просто всем западло было кулаками прыщей касаться. Заразиться боялись.

— Можем это проверить прямо сейчас, — предложил Тимофеев. — Или ты тоже заразиться боишься?

— Да лень просто.

— Тогда лежи и молчи.

Колесников предложил сигарету Маврину, закурил сам и вернулся к прерванному разговору.

— Слушай, вот ты говоришь, что пишешь про то, как мы служим. А думаешь, это кому-нибудь интересно?

— А почему нет? Мне вот всегда интересно читать про других людей. Особенно если там правду пишут.

— Да я не об этом, — Колесников наморщил лоб, пытаясь сформулировать мысль. — Ну, вот смотри. Мне вот не интересно, как я служу. Как все мы здесь служим. Почему же это может быть интересно кому-то другому? Ну, я еще понимаю тем, кто меня знает лично. А тем, кто меня вообще не знает?

Маврин глубоко затянулся и сквозь очки посмотрел на Колесникова.

— В этом и заключается суть литературы, — глубокомысленно произнес он, — делать незнакомых людей — знакомыми. Это Лев Толстой сказал. По-моему.

Оба замолчали, обдумывая мысль писателя. Тишину нарушил Серегин.

— А я, как из армии приду, сразу женюсь. Женюсь и детей нарожаю.

— А жить на что будешь? — поинтересовался Тимофеев. — На родительскую зарплату?

— Почему? На завод пойду. Я, между прочим, слесарь пятого разряда. Хорошие деньги платят.

— Да пока ты в армии служишь, развалился ваш завод на фиг. Или иностранцам каким-нибудь продали.

— Никому его не продали, — обиделся Серегин. — Мне мать пишет, нормально работает. И люди квалифицированные нужны. А потом может тоже в институт пойду, на вечерний. Мне как служащему льготы положены. А ты-то сам чего делать после армии собираешься?

— Я пока не знаю.

— Он в актеры пойдет, — подсказал Серегин. — В фильмах ужасов играть.

Все засмеялись, даже сам Тимофеев улыбнулся.

— А может, и пойду. В кино и не с такими рожами снимаются.

— А ты, Котлета?

— Охранником устроюсь. Меня с моей комплекцией куда угодно возьмут. Главное, чтобы деньги хорошие платили. А чего охранять, мне до фонаря.

— А ты, Седой?

— Я? — Колесников задумался.

Ответить он не успел, потому что в этот момент в казарму вошел командир их взвода старший лейтенант Воропаев. Все, за исключением двух спящих, повскакивали с мест.

— Вольно, — махнул рукой Воропаев. — Что делаете?

— Да так, товарищ старший лейтенант, — ответил за всех Серегин, — строим планы на будущее.

— И как планы? Строятся?

— Строятся потихоньку.

— Это хорошо, — одобрительно кивнул Воропаев. — Но будущее еще не наступило, а завтра уже завтра. Завтра едем на задание. Поэтому всем привести оружие в боевую готовность, а старшему сержанту Колесникову за этим проследить.

— Есть, товарищ старший лейтенант, — козырнул Колесников. — А можно узнать, что за задание?

— Узнать можно. Наша задача заключается в сопровождении груза. Два танка, три БТРа, один грузовик. Эксцессов не предвидится, но все должны быть в боевой готовности. Мы с вами не на курорте, а в потенциально опасной зоне. Выезжаем в половине пятого, поэтому всем выспаться. Вопросы есть?

— Никак нет.

— Тогда готовьтесь.

— Товарищ старший лейтенант, — подал голос Серегин, — можно один вопрос?

— Один можно.

— А что везем?

— А это, младший сержант Серегин, нас с вами не касается. Наше дело охранять грузовик. Понятно?

— Так точно.

Воропаев развернулся, чтобы уйти, но остановился.

— Да, чуть не забыл. Когда доставим груз, всем увольнительная. Личный приказ начальства.

Глава вторая

По улице маленького северокавказского городка бежала взлохмаченная собака. Она трусила неторопливо, но в высшей степени сосредоточенно. Глядя на собаку, не оставалось сомнений в том, что она четко знает, куда именно в этом городке ей надо попасть.

Так оно и было на самом деле, по этому маршруту животное бегало ежедневно.

Попадавшиеся навстречу люди не обращали на собаку никакого внимания. Они шли, рассеянно смотря в пространство, размышляя о том, как и на что в ближайший месяц прокормить свои семьи.

Через пару поворотов на пути собаки возникло неожиданное препятствие в виде большой воронки, и ей пришлось резко затормозить всеми четырьмя лапами, чтобы не оказаться на дне ямы. Остановившись на самом краю, собака настороженно подняла уши и принюхалась. В ее глазах промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее человеческое недоумение. Когда она пробегала здесь вчера, никакой воронки не было.

Ночью на улице прогремел взрыв, выбивший из окрестных домов остатки стек ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→