Пыль дорог и стали звон

Илья Витальевич Карпов

Пыль дорог и стали звон

Глава 1

Жизнь — штука непростая. Особенно, когда человек сам делает её такой. Ведь тогда проживать её приходится в постоянном ожидании неприятностей. И, хоть послевоенные годы и были достаточно спокойными для земель северо-запада, легче они от того не стали. Три года шла война. Три жарких лета люди Энгаты и Ригенской Империи убивали друг друга. Три суровых зимы они зализывали раны в замках и на зимних квартирах, трясясь от немилосердных энгатских морозов. Многие семьи не досчитались мужчин к концу войны. Многие возвращались в разорённые сёла, находя лишь сожжённые дотла дома.

Сложно сказать, что война опустошает больше: землю или сердца людей, у которых она отняла всё. Кое-кто нашёл себя в горниле битв, среди лязга стали и тяжёлого запаха конского пота, став человеком войны, не видящим свою жизнь иначе. Другие же просто пытались выжить между молотом и наковальней, моля всех богов, которых только можно вспомнить, лишь об одном: чтобы этот ужас закончился как можно скорей. Но война закончилась. Энгата освободилась от имперского владычества, а солдаты освободились от присяги. Окрестые леса наводнили разбойники, подобно стервятникам, ищущие лёгкой поживы в измождённой стране. А те, кому разбойничье ремесло было не по душе, ушли в наёмники. И хотя простой люд не видел большой разницы между этими занятиями, разбойнику при поимке петля была гарантирована, а наёмнику — нет. К тому же, военный опыт ценился и в более отдалённых землях, так что энгатские наёмники разбрелись по миру в поисках лучшей доли, а некоторые даже заслужили её службой нужным людям. Впрочем, было, чем заняться и тем, кто остался на энгатском полуострове, хотя и их жизнь была далека от комфорта: ешь, что придётся, спишь, где придётся, да ещё и получаешь за работу сущие гроши. А работа бывает и такая, что в случае неудачи от наёмника не остаётся даже воспоминаний. Но в эти непростые годы каждый зарабатывал на жизнь как умел, так что приходилось ходить по миру, рисковать здоровьем и играть роль «рыцаря за деньги». За семь послевоенных лет многие «продажные мечи» сгинули или сменили наёмничью жизнь на более сытую. Остались лишь единицы, кто так и не сумел найти своё место в изменчивом мире.

Таринор был наёмником. В западном городе Гирланд, где он провёл зиму, в кабаках было спущено последнее, что осталось от свалившегося на него прошлой осенью большого куша. А теперь он брёл на восток по известному безопасному тракту, надеясь лишь, что память ему не изменяет и что знакомая ему таверна «Белый дуб» находилась именно на этой дороге. Погода начала портиться ещё накануне, предвещая обычные весенние грозы. Этот поздний вечер так и вовсе оказался худшим за последнее время: дождь лил как из ведра, превращая дорогу в месиво, раскатисто гремел гром. Ночевать на земле в такое время было бы, по меньшей мере, неприятно. В кармане кожаной куртки Таринора уже давно звенели жалкие гроши, а потому он держал свой путь в деревню Вороний холм. Ушлый корчмарь в одном из придорожных трактиров намекнул, что у тамошнего старосты частенько случаются проблемы, с которыми не может справиться гарнизон из пары зелёных стражников, традиционно высылаемых королём для защиты мелких деревушек, которых и на карте то нет.

С трудом передвигая ноги в густой тягучей грязи, толстыми комьями налипавшей на сапоги, и проклиная всё на свете, наёмник увидел пробивающийся сквозь стену дождя свет из окон небольшого двухэтажного здания. Он поспешил к входной двери, едва не поскользнувшись. Промокшая вывеска с изображением дуба с белой листвой раскачивалась на ветру. Первое, что заметил наёмник, оказавшись внутри — тепло, приятной волной окутавшее его лицо, и звук весело потрескивавшего камина. Второе — это два о чём-то оживлённо спорящих гнома, один с рыжей, другой с чёрной бородищей, сидевших за одним из трёх старых деревянных столов у стены. На полу возле них валялось не менее десятка пустых бутылей. Третье — это немолодой человек за барной стойкой, обладатель пышных чёрных усов, очевидно, хозяин таверны. Таринор присел за стойку и человек тут же подскочил к нему.

— Чего изволите? — спросил он.

— Чего-нибудь покрепче. Разбавленное пиво сейчас меня вряд ли согреет. — Устало ответил наёмник, смахивая с куртки капли воды. «Черный лес» есть?

— Сию минуту принесу. У меня тут самый лучший «Черный лес» на много миль вокруг. В других тавернах вас могли обмануть, смешав обычное пиво с настойкой и выдав за «черный лес», но у меня…

— Неси уже! — Простонал наёмник. — От разговоров в горле сохнет.

Усатый исчез в подвале, что-то бормоча себе под нос. Тем временем пьяные голоса гномов раздавались всё громче. Вдруг один из них, рыжебородый, покачиваясь и спотыкаясь, подошел к Таринору.

— Позвольте представиться, Агдаз какой-то-там, — Сказал гном. Вообще, после имени он назвал свою фамилию, но настолько неразборчиво, что наёмник услышал лишь набор звуков. — А как величать вас, сударь?

— Наёмник я. — Не поворачивая голову, холодно ответил Таринор. Он не любил пьяных. И терпеть не мог гномов. А уж пьяные гномы и вовсе были ему отвратительны.

— Оч-чень рад знакомству…. Эй, Криг! Чавой ты там выспросить у него хотел? — крикнул Агдаз другому гному.

Таринор не услышав ответа. Вместо этого он почувствовал широкую ладонь гнома на своём плече.

— Вот скажи, нам. Мы тут войну вспоминаем, ну, когда местные с имперцами поцапались, значит. Ты ж, небось, застал те времена? Или у мамки под юбкой отсиделся, а? — С этими словами второй гном засмеялся пьяным клокочущим смехом.

— Ладно, не обижайся, безбородый. Ты просто на наёмника смахиваешь, вот мы и заспорили, кому ты меч продавал свой? Чёрным или красным? Или обоим сразу?

Наёмник понимал, что означают эти слова. Имперские войска выступали под чёрным флагом с распахнувшим крылья золотым орлом. Энгата же сражалась под жёлтой короной на красном фоне, родовым гербом королевской семьи Одерингов.

— Не хочу я об этом говорить. Уж точно не с вами.

— Э, ты, может, глухой? Ухи вроде целы, но исправить это не долго. Я ж тебя даже вежливо спросил, хотя вашей породе наймитской и руки иной раз подавать не хочется. А ты даже не поворачиваешь головы, когда мы с тобой разговариваем. Что, думаешь, если ты ростом выше, то можно на нашего брата и внимания не обращать?!

— Хотите поговорить — поговорим утром. — Стиснул зубы наёмник. — А сейчас оставьте меня в покое, пеньки бородатые.

— Кажись, эта безбородая плесень нас не уважает! — воскликнул Агдаз.

— Смотри в глаза, когда с тобой разговаривает гном, мать твою! — Криг толкнул Таринора в спину.

— Ох и зря ты это затеял, гном… — Кулаки Таринора сжались.

— Ну, всё! Я сейчас тебя на кусочки пор…! — закричал Криг, но, не успев схватить топорик, висевший у него на боку, получил удар в нос и с грохотом повалился на пол. Агдаз бросился было на наёмника с кулаками, но Таринор, тут же приложил его об голову табуреткой, выхваченной из-под себя.

В момент, когда наёмник вырубил гнома, вернулся хозяин таверны. Посмотрев на развалившихся на полу бородачей, потом на наёмника, он сказал со вздохом:

— Наконец-то хоть кто-то нашелся, кто смог их утихомирить. Хилые они для гномов-то, быстро сложились, надо сказать… Уже неделю как бедокурят здесь, страху нагоняют на людей… Посетителей и раньше было немного, так с их появления вообще не стало! Пьют без просыху, а под вечер и вовсе хулиганить начинают. Но платят всё же исправно, этого не отнять. Видать, гномы и впрямь гадят золотом, как про них говорят, хехе. Вышибала мой в город уехал, отгул я ему дал, думал спокойно будет, а вот поди ж ты! И чего они тут торчат. Неужто, под горами места не осталось! Может клад нашли и празднуют… Ну, теперича-то полежат, отдохнут. Надеюсь, ты их не насмерть прибил. Хотя куда уж там. Голова у гнома покрепче котелка будет, табуреткой их не взять. Может, проспятся да уйдут, наконец. Я, кстати, принёс бутылочку «Черного леса». Чуть подождёте, будет и закуска.

— Нет. Комнату на ночь и бутылку с собой. Утром меня здесь не будет. — Зевнул Таринор.

— Четыре монеты за выпивку да одна за комнату. Вот ключ, думаю, вы решите запереть двери. — Ухмыльнулся хозяин таверны.

— Ну, ты уж совсем-то не наглей, трактирщик. Какие четыре монеты, когда «Лес» всюду за два дракена бутылка? Я хоть и не местный, но уж точно не простак. — Наёмник положил на стойку несколько монет.

— Да уж слышал я из погребка, кто ты. — Усмехнулся усатый. — И всё же, за кого воевал? Ежели не тайна, конечно. Не желаешь — не отвечай.

— Да какие уж тут тайны. — Вздохнул Таринор. Каждый раз, когда кто-то касался темы войны, на душе у наёмника становилось тяжело, но сейчас, вот странно, он этого не чувствовал. То ли это трактирщик располагал к себе благодушным видом, то ли полегчало от внезапной и короткой драки с гномами. Всё же полезно порой выпускать пар. — Что ж, слушай, раз спросил.

По мере того, как Таринор рассказывал, в его голове мелькало всё больше воспоминаний. Он действительно воевал под красным знаменем короны Одеринга, которую также называли кровавой. Возможно, оттого, что за обладание ей была развязана столь кровопролитная война. А возможно, и оттого, что, по слухам, тогдашний король и имперский наместник Альберт Эркенвальд убил этой короной свою жену, передавив ей горло за измену. Наёмник отчаянно не хотел верить этим россказням, предпочитая считать, что Мерайя Одеринг, родившая рыжих близнецов, отчаянно непохожих на короля, была просто казнена, как это обычно бывает в таких ситуациях. Будучи некоторое время телохранителем лорда Одеринга, он присутство ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→