Нетореными тропами. Часть 1. Страждущий веры

Том I. Страждущий веры

Пролог

Война богов, в сиянии Червоточин

Ритмично пульсировала в ночном небе пёстрая лестница: ступень красная, зелёная, синяя. Вместе с северным сиянием раскрывались в вышине Врата Червоточин. Морозный воздух гудел и искрил, выстуживая душу сквозь почти омертвелую плоть. Далеко позади полыхали зарницы, лязгала небесная сталь, грохотали летящие с гор глыбы — отголоски уже выигранной войны.

— Когда же вы угомонитесь? Разве не видите, что всё уже кончено?

Меховая одежда пропиталась кровью и отяжелела. Одна рука опиралась на железный посох, вторая — зажимала рану на боку. Хорошо, что он утратил благодать, иначе зараза бы уже убила его, покрыв тело язвами. Какая ирония! Смертным он протянул немного дольше, чем если бы оставался богом. И хорошо… эти мгновения дороже всего золота мира.

За Вратами уже виднелись переливающиеся радугой своды Пещеры духов. Приглушить бы нестерпимый свет, но сил вряд ли хватит, а они ещё так нужны. Переступив порог, он замер, переводя дыхание. Рядом черпало воду из чёрного потока мельничное колесо и с грохотом опрокидывало обратно. Эхом отражаясь от сводов, по пещерному залу пронёсся испуганный шепоток.

Он криво усмехнулся в ответ:

— Не надейся. Ты останешься здесь, со мной. Навечно.

Он поднатужился и воткнул между лопастями посох. Колесо заскрежетало, пытаясь смять преграду, но она выдержала. Осталось одно усилие, чтобы наверняка заклинить демонов механизм.

На руке вздулись жилы. Он выжимал из себя последние капли магии. Хватит ли их? Приложил к колесу пальцы. Белым пятном от них побежал лёгкий иней, перерос в толстую ледяную корку и намертво сковал всю реку вместе с мельницей. Тишина!

Последний шаг, и ноги подкосились. Он оперся о стену и сполз на пол.

Зрение гасло. Звуки отдалялись за грань. Он и сам был уже где-то вблизи неё. Истирались имена братьев, матери, жены, его собственное. Лица уходили в забвение. Манящее безмятежной синевой небо забирало боль от раны, горечь предательства и тоску разлуки. Делалось легко, будто корка льда покрывала его самого. Он растворялся в прозрачной дымке, становился всем и ничем, жил в каждой букашке и каждом горном исполине, слышал всё и видел всё. Почти осязаемой грезилась свобода.

Дрёму нарушила тяжёлая поступь. Сознание с оглушительной болью вернулось в тело. Почему покоя нет даже в смерти?!

— Что ты наделал, сын?! — пророкотал над головой строгий голос, который так пугал в детстве.

Ответ дался с трудом:

— Остановил бойню. Разве не видишь?

На рану легла тёплая ладонь. Стало немного легче.

— Но какой ценой… — с сожалением выдохнул отец.

— Я заплатил её сполна, — его присутствие заставляло огрызаться, даже когда было не время для этого. — Вы только что выиграли войну длиной в вечность. Оживи остальных и празднуй, а мне дай умереть спокойно.

— Они вернутся.

— Я этого не увижу, а ты будешь знать, как справиться.

— Справляться дальше будешь ты.

Ноздри защекотал едва уловимый запах тлена. Ветер донёс обрывок зловещего шёпота. Глаза распахнулись против воли. Отец осунулся и постарел, запомнившееся молодым лицо бороздили глубокие морщины. С разбитого виска по щеке текла кровь. В разорванной на груди меховой одежде копошился осколок Предвечного мрака, выедал душу, заполняя пустоту своей тёмной сущностью.

— Видишь, жизни в нас обоих осталось лишь на одного? Им будешь ты. Прости.

— За что? — ужас вырвался из глотки с хрипом.

Он догадывался, но не хотел верить.

Отец со звоном потянул меч из ножен. Высвобожденный клинок вспыхнул фиолетовыми огнями и с хрустом вонзился в самое сердце. Боль накатывала удушливыми волнами, переплеталась с жизнью. Сопротивляться не осталось сил, он мог лишь смотреть, как лезвие проворачивается, убивает сыновье, то, что не успело стереться с именами и лицами; вживляет своё — отцовское. Силы Небесного Повелителя текли сквозь звёздный металл. В голову впивалась костяная маска, тело каменело, плечи вдавливала в землю навалившаяся ноша. Сознание кануло в тёмную воду, но не ушло за грань, не растворилось — а он так желал смерти.

— Спи спокойно, сын мой, — зашептал отец, укладывая его, обездвиженного, в ледяной саркофаг. Влажные губы едва коснулись лба. — Когда-нибудь ты примешь эту силу, как примешь и себя. Прощай.

Книга I. Горевестница

Глава 1. Господин "дворняга"

1526 г. от заселения Мидгарда, Заречье, Веломовия

Под кожей копошилась тьма, угольными змеями обвивалась вокруг костей, заполоняла собой суть, пожирая все помыслы и воспоминания, кроме одного: отомстить. Отомстить за боль и унижения, за несправедливость и ложь. Ярость изливалась наружу огнём, вспыхивала стернь на полях, чудовищный пожар летел по степи гудящими волнами. Горели сёла с жителями, горели табуны золотых лошадей, горели даже каменные стены замков. А сверху проливными дождями хлестала людская кровь. Он был тем, кто разжёг пламя, был сердцем тьмы. Впервые в жизни веселье прорывалось хмельным смехом: больше не надо сдерживаться и притворяться. Теперь он по-настоящему свободен!

— А ну, подъем, безродная дворняга!

Сонливость стряхнулась привычно быстро — Микаш вовремя перехватил прицелившийся в бок сапог.

После вчерашней попойки хозяин стал совсем несносен. Йорден был наследником старого лорда Тедеску, знатного рыцаря ордена Сумеречников, которые защищали людей от демонов. Йордена тоже недавно посвятили в рыцари и позволили заплетать жидкие светло-каштановые волосы в церемониальный пук на затылке. Правда, коротконогий и пухлый, на удалого воина он всё равно походил мало.

Микаш протянул к нему нити телепатии. За такие фокусы могли и придушить, правда, засечь небольшое внушение получилось бы лишь у опытных Сумеречников, а поблизости таких не наблюдалось.

Йорден отступил на шаг. Маленькие глаза болотного цвета недовольно прищурились. Вытянутый нос и выдвинутая вперёд челюсть делали Йордена похожим на родовой тотем — шакала. Особенно когда скалился на прислугу.

Со стороны костра подначивали его наперсники:

— Эй, чего твой увалень-оруженосец не идёт? Никто его работу за него делать не будет!

— Стукни его хорошенько, чтобы поторапливался!

— Уже стукнул, — туповато отозвался Йорден, подчиняясь внушению.

Микаш рывком поднялся, заставляя хозяина посмотреть на него снизу вверх. Он был на полторы головы выше Йордена, шире в кости и выглядел значительно старше, несмотря на то, что им обоим едва минуло восемнадцать лет.

Пальцы взъерошили сбившиеся от холодного пота соломенные волосы. Серая рубашка из грубого льна и чёрные суконные штаны липли к телу. Но времени умыться и привести себя в порядок не осталось из-за дурацкого сна. Микаш натянул сапоги и побежал собирать вещи.

— Если б не отец, давно бы нашёл себе оруженосца порасторопней, — жаловался Йорден наперсникам.

Рыжего забияку постарше звали Драженом, а чернявого молчуна Фанником. Микаш затягивал их пояса с оружием, проверял стрелы в колчанах и мечи в ножнах. Менее знатные, чем Йорден, парни принадлежали к семьям, приближенным к лорду Тедеску, потому с малолетства составляли компанию наследнику.

Повезло им, что все важные вопросы решал не Йорден, а его прозорливый отец, иначе они не пережили бы даже прошлой ночи, когда их за шкирки пришлось вытаскивать из пьяной драки в придорожной корчме. А к тому, что его не замечали, Микаш привык.

— Все готово, можем выдвигаться, — предложил он.

— Я сам решу, когда можно! — прикрикнул на него Йорден и пихнул в живот локтем. Не больно, если вовремя напрячь мышцы. — Знай своё место, дворняга!

В груди поднималась ярость, но Микаш её подавлял. Вспоминал часто мучивший его сон и говорил про себя: «Не стану таким, как бы сильно ни била судьба. Я буду защищать людей от демонов. Я живу только ради этого».

Йорден повернулся к друзьям:

— Выдвигаемся.

***

Путь на гору Выспу, изрытую разветвлённой сетью пещер, занимал не более часа. Вчера, когда не приходилось тащить на себе обузу из трёх человек, которые то и дело оскальзывались на сыпучих камнях и норовили сверзиться с узких парапетов, Микаш добрался туда вдвое быстрее. Он умел ненадолго перехватывать контроль над чужим телом с помощью телепатии, но растрачивать силы впустую не хотелось: они могут пригодиться в бою.

Крепкое весеннее солнце било в макушку и слепило, но воздух оставался холодным после зимы. Под ногами журчали ручьи, делая скользким и без того опасный грунт. Дышалось сладко, будто пьёшь изысканный нектар, напиток богов. Тело наполнялось лёгкостью, открывалось навстречу бескрайней синеве неба, словно ты падаешь в него и летишь к жиденьким полоскам перистых облаков. Хотелось кричать от восторга вместе с парящими рядом орлами.

Эйфория. Она накрывала всегда, когда происходило единение с материнской стихией и внутренний резерв силы заполнялся так, что кожа горела, как это весеннее солнце. Помыслы взметались ввысь и взирали на сирую землю с презрением.

— Тащиться в такую даль ради каких-то палесков? Вот гыргалицы с Доломитовых гор — это нечто. Жаль, вас тогда не было, — похвастался Йорден, когда дорога ушла с обрыва и принялась петлять между каменных круч и чахлых сосенок.

Нет, дети других стихий наслаждения небом и высотой не понимали. Йорден — оборотень-шакал, Дражен — медиум, им ближе земля. Фанник пускай и слабенький, но ясновидец — от воды силу черпает. Впрочем, они и не расходуют её так много, чтоб ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→