Голодную отбрасывает Тень

«Вера – всепожирающая тварь, что пылает жарче самого неистового пламени»

Инквизитор Айон Эшер

ГОЛОДНУЮ ОТБРАСЫВАЕТ ТЕНЬ

Пока трое спасителей взбирались на гору, шквал, что терзал их на протяжении всего странствия, усилился и сгустился до черной метели, угрожавшей сбросить путников с узкой тропы. Сажевые бури были привычны для обитателей этого опаленного скалистого шара, но в нынешней жила такая свирепость, какой Эфрас, рожденный (и перерожденный) на Искуплении, никогда не видел за двадцать один год жизни. Она гневалась.

— Нам ниспослано испытание, — пробормотал юный миссионер в дыхательную маску, пробираясь вперед наперекор ветру. — Отсеченный Шпиль возроптал на учение Спирального Отца и хочет отвратить нас от нашего долга!

Высказанная вслух мысль придала ему сил и обновила клятву — нести просвещение этим грешным землям. Уже почти пятьдесят лет, с момента пришествия великого пророка, прячущееся глубоко в крови благословление Священной Спирали распространялось по единственному раздробленному континенту Искупления. Шпиль Вигиланс, однако же, до сих пор оставался в стороне, отсеченный от собратьев как физически, так и духовно. Семь шпилей Кольца Коронатус выступали из расплавленного моря подобно гигантским обсидиановым копьям, окружая столовую гору, лежащую в центре, с симметрией, отрицающей естественный порядок вещей. Словно спицы у колеса, огромные подвесные мосты соединяли шпили и плоскогорье, но тот, что отделял (или же связывал?) Вигиланс, был испещрен трещинами и сильно деформирован. Только отчаявшиеся или безумные могли избрать такой путь.

Или же истинно верующие.

«Мы перебрались там, где отступились столь многие, — пылко подумал Эфрас. — Ни ветер, ни огонь не в силах отвратить нас от священной цели. Нам…»

— Нужно укрыться! — раздался позади грубый возглас, и чья-то ладонь ухватила его за руку. Обернувшись, Эфрас уставился на заговорившего аколита, не в силах различить, Жужек перед ним или Гуржах. Оба его спутника носили грубые коричневые рясы и прятали лица за глубокими капюшонами, ибо доставшиеся им дары пугали непосвященных. В здешней глуши не было нужды для подобных ухищрений, но осторожность аколитов была врожденной, и они всегда соблюдали её. И, если Эфрас был всего лишь человеком, то его спутники — истинно спиралерожденными. Оба принадлежали ко Второй святой парадигме формы. Когда-нибудь их потомки смогут открыто разгуливать по Искуплению, но этого восхитительного дня придется ждать десятилетиями, а то и веками.

— Сюда смотри! — прошипел аколит, указывая на скалистый утес позади них. Эфрас протер измазанные сажей очки и прищурился. В горном склоне зияла выемка, угловатая и обрамленная мозаичными блоками. Святилище. За почти два дня путешествия им попались только шесть таких, что являлось еще одной особенностью Вигиланса, поскольку другие шпили были просто усыпаны местами для поклонения. Само Кольцо Коронатуса было сетью из веры, высеченной в грубом камне гор — по слухам, более старым, чем Империум Человечества.

— Укрыться! — настаивал аколит. Как и у большинства сородичей, его челюсти не подходили для речи, поэтому он экономил слова.

Эфрас колебался, не желая уступать буре, но было бы глупо упустить такой шанс и рисковать падением. Он улыбнулся спутнику:

— Твои глаза острее моих, брат!

«И не только глаза», — подумал он, содрогаясь от благоговения.

Спуск, начинавшийся сразу за входом, оказался тесным и заваленным обломками барельефов, что некогда украшали стены. Эфрас нахмурился, разглядев при свете люмен-фонаря, насколько велик ущерб. В разгроме ощущалась основательность, чуждая естественному разрушению. Кто-то ободрал эти стены дочиста и разбил резные картины на куски, искореняя их посыл. Это было надругательство. И, хотя Эфрас нисколько не почитал имперских воинов-богов, которым поклонялись обитатели Вигиланса, у него вызвало отвращение само деяние.

«Уж не Кредо ли это? — тревожно подумал путник. — Неужели они здесь?»

Подобное кощунство было вполне в духе этого варварского культа, но его последователи всегда оставляли за собой знак своего мессии, а Эфрас не заметил на стенах ни одного символа Опаленной Руки.

— Старый разор, — хрипло произнес один из аколитов. — Много лет.

Эфрас кивнул. Он понятия не имел, как собрат узнал это, но безоглядно доверял его инстинктам. Если обращенные вроде самого путника несли слово Спирального Отца, то аколиты, подобные Жужеку и Гуржаху, были Его святыми воителями. Без их защиты Эфрас никогда бы не добрался живым так далеко.

«Можно переждать бурю здесь», — подумал он, пытаясь рассмотреть проход впереди. Визг бури здесь звучал приглушенно, но вулканические раскаты усилились и струились из глубин, словно призрачная кровь по жилам окаменевшей твари.

И даже смерть не могла смирить ее ярость.

«Спускайся глубже, Эфрас», — воззвала его вера, ибо она обладала собственным голосом, хотя говорила редко и только шепотом. Сердце миссионера воспарило, он ощутил новую решимость исполнить приказ. Он должен был явиться в Вигиланс и найти тех, кто сбежал туда от гонений в темные дни, предшествующие возвышению Спирального Отца, но к заданию карты не прилагалось. Лишь вера была ему проводником, и она заговорила с ним!

— Туда, где лишь тьма, мы принесем свет, братья! — продекламировал Эфрас, шагая вглубь подземелья.

Она давно позабыла имя, данное ей при рождении, но потерянные звали ее Ведуньей.

Это было истинное имя женщины, ибо слова её, как и тяжесть гор, были неоспоримы, хотя ей больше и не приходилось говорить вслух, чтобы быть услышанной. Нужда в этом пропала, как и души потерянных. Ведунья не помнила, как давно это произошло или сколько лет она провела среди них, но никак не могла забыть ужас, загнавший ее сюда: бесконечно острый, воплощенный в блеске тысячи факелов и острых лезвий, в суровом осуждении женщин-воительниц, что держали их. Но крепче всего Ведунья помнила предостережение умершей матери: «Если тебя найдут, Сороритас изгонят тебя на Черные Корабли».

Что такое «Черные Корабли» и зачем она им нужна, женщина знать не желала, но стоило ей задуматься о будущем, как она видела ждущие ее суда — алчущих хищников, что обещали одну лишь боль. В будущем для Ведуньи не было места, поэтому она выбрала это чистилище — для себя и для своих подданных. Сломленные, лишенные всех потребностей, кроме желания служить, они заботились о нуждах госпожи, пока она взирала в пустоту. В правлении женщина ставила перед собой только одну цель: не допустить перемен и ужасов, что последуют за ними.

Но перемены сами пришли в ее владения.

Стоя среди толпы живых мертвецов, Ведунья смотрела, как трое нарушителей входят в ее ветхое убежище. В свете их фонарей померкло румяное свечение озера лавы, что лежало посередине укрытия. Она знала, что чужаки не смогут заметить ее главенство, ведь она выглядела такой же изможденной и грязной, как и её поданные. Благодаря этому она могла безнаказанно оценить вошедших, пока те замешкались на пороге. Главным у них был высокий юнец с честным лицом, что осматривал её народ с отвратительной жалостью и невежественной добротой во взгляде, от которой почему-то становилось только хуже. Его Ведунья сразу же возненавидела, но двое других были… иными. И, пусть из-за ряс они выглядели ссутулившимися и безликими, от них исходил ледяной и непреклонный голод, не ведающий ужаса — тот был не в силах даже коснуться незнакомцев. Осознание этого очаровало ее, поскольку давало надежду, но и отталкивало, потому что надежда, разумеется, была ложью.

Нарушители, судя по всему, решили, что потерянные для них не опасны, и приблизились к толпе. Юнец на ходу произносил какие-то банальные фразы. Подданные Ведуньи, не способные испытывать страх или любопытство, безвольно уступали дорогу чужакам, пока госпожа наблюдала с дальнего берега лавового озера. Она была так уверена в никчемности юноши, что поразилась до глубины души, когда он взглянул на нее — заглянул прямо в нее. Нечто иное скрывалось за его взглядом — столь же ледяное, как и его спутники, но гораздо более сильное. И этот разум понял, кто она такая!

Как только юнец раскрыл рот, собираясь что-то сказать, свернутый в клубок страх Ведуньи в ярости распрямился, и она атаковала чужака своей волей, будто эфирная кобра. Тот закричал — его тело разрывало в сотне противоположных направлений, раскалывая его сухожилия, кости и даже рассудок, превратив его в абстрактную пародию на человека. Женщина еще держала дергающиеся останки в воздухе, когда создания в капюшонах медленно подняли вверх руки, но она ощутила ложь в их признании поражения. За этим что-то скрывалось.

— Мы предлагаем… — начал один из них, но Ведунья бросила его в стену, высоко над входом, размазывая его между скалой и волей, пока он не был смят. Будто бы признавая ошибку, последний незнакомец поднял третью руку с острым, как бритва, когтем в оболочке из жестких шипастых пластин, напоминающих панцирь насекомого.

— Покой, — прохрипело создание, выдавливая слова. — Мы несем… покой.

— Покой? И конец ужасу? — даже охваченная яростью, Ведунья мечтала поверить ему.

— Будь сильной, — настаивал чужак.

Женщина смутно осознавала, что теперь говорит его хозяин — сокрытый разум, что она видела за глазами того юнца. Он ускользнул в новое тело. Возможно, нечто настолько могущественное и вправду может исполнить свое обещание. Ведунья страстно желала выслушать его, но не могла одолеть гнев. Сдерживаемый слишком долго, он проголодался.

— Подожди! — прошипело создание.

Ярость Ведуньи с диким воплем метнулась вперед и разорвала говорившего. На миг под капюшоном мелькнул удлиненный череп с зубастой пастью, но в следующее мгновен ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→