СЕМЕН РЕЗНИК

КРАСНОЕ И КОРИЧНЕВОЕ

Книга о советском нацизме

ПРЕДИСЛОВИЕ

Среди впечатлений, навсегда осевших в сознании: мой шеф по книжной серии "Жизнь замечательных людей" Сергей Семанов мечется по своему маленькому кабинетику, а мы, его сотрудники, прислушиваемся через стенку к торопливым шагам, ясно представляя себе его подпрыгивающую походку и переглядываясь.

Семанов несколько дней не высовывал носа из своего кабинетика и к себе впускал только при крайней надобности — подписать корректуру или срочную бумагу.

Когда такая надобность возникала, приходилось настойчиво к нему стучать. Открывал он нескоро, после того, как стук повторялся пять-шесть раз. Шаги в кабинетике затихали, слышался осторожный поворот ключа, и в двери образовывалась узкая щель, в которую выглядывал один беспокойный настороженный глаз. Видимая в щель узкая полоска лица была красной от напряжения, а когда дверь, наконец, открывалась, Семанов оказывался похожим на беспомощного зверька, попавшего в капкан.

Спасти его могло только чудо. Через несколько дней оно и произошло, но в тот момент его положение представлялось отчаянным.

Всего год или два назад никому не известный архивный работник, защитивший рядовую кандидатскую, был вытащен из Ленинграда в Москву и поставлен во главе одной из самых популярных книжных серий, что сразу сделало его влиятельной фигурой и в мире ученых-историков, и в мире писателей, и, само собой, в издательском мире. Выбор на него пал не случайно, кандидатура Семанова была тщательно изучена.

Его предшественник Юрий Коротков хотя и покинул свой пост "по собственному желанию", как великодушно записали ему в

5

трудовую книжку, но фактически был снят с работы за проведение вредной идеологической линии. На Семанова была возложена миссия по ее выправлению. В том, что именно он намерен искоренять, а что насаждать, ни у кого неясности не было. Тем более, что своих взглядов он не скрывал.

Семанов часто печатался в журнале "Молодая гвардия", где, как историк, обычно обращался к 20-30-м годам. Он обрушивался на троцкистов, которым приписывал стремление погубить русскую культуру, чтобы лишить народ исторической памяти, и восхвалял мудрость партии (то есть не называвшегося прямо Сталина), разгромившей троцкизм и отстоявшей национальное достояние от посягательств безродных космополитов. То была тенденция на реабилитацию сталинизма как выразителя национальных чаяний. В одной из статей Семанов указывал, что в конце тридцатых годов повсюду расклеивался плакат, на котором был изображен молодой танкист в новеньком танке, а сзади него — былинный богатырь Илья Муромец на своем коне. Именно такие плакаты, напоминавшие о национальных корнях краснозвездных танкистов, по уверению Семанова, помогли народу выстоять в годы войны.

России не нужны новшества, ей чужд прогресс; сближение с Западом действует на нее разлагающе. Твердая власть, вросшая в национальные корни, — вот гарантия ее процветания и защищенности от внешних и внутренних врагов. Такова была основная линия журнала "Молодая гвардия", а затем и "Огонька", "Москвы", "Нашего современника". Аналогичные идеи все активнее проникали и в другие издания, тогда как редколлегия "Нового мира", стоявшая на противополож-ных — либерально-демократических — позициях, была разгромлена.

И вдруг, 15 ноября 1972 года, в "Литературной газете" появилась огромная публикация размером в две полных страницы об ошибках молодых критиков, пренебрегающих классовым подходом к истории. Поименно были названы Вадим Кожинов, Олег Михайлов, Сергей Семанов и некоторые другие.1

Никаких откровений в этой статье не содержалось. В литературной полемике не раз уже выдвигались подобные упреки. Но они исходили от тех, кто оставался верен традициям "Ново-

6

го мира", то есть никак не отождествлялся с официальной позицией.

Выступление "Литгазеты" отличалось целым рядом особенностей. Во-первых, по тону своему оно носило не дискуссионный, а установочный характер. Во-вторых, рядом с фамилией автора, Александра Яковлева, стояло ученое звание доктора исторических наук, что, в сочетании с тоном, придавало статье особую солидность. А самое главное состояло в том, о чем не упомина-лось в газете: автор был высокопоставленным работником ЦК партии — и. о. заведующего отделом пропаганды.

Статья Яковлева вызвала у меня противоречивые чувства. Всякий окрик сверху означал усиление и без того уже безобразного давления на литературу. За ним должно было последовать еще большее ужесточение цензуры, повышение бдительности мелкого начальства, главлита и всех прочих, кто уполномочен "держать и не пущать". С этой точки зрения, статья ничего хорошего не предвещала. Но адрес, по которому был направлен окрик, вселял надежды противоположного свойства. Было похоже, что наверху произошел поворот в отношении к сплоченной группе национал-сталинистов, которые затравили А. Т. Твардовского и терроризировали все мало-мальски смелое и независимое, что еще появлялось в литературе. Жертвой травли стал и заведующий редакцией ЖЗЛ Юрий Коротков. Очищение выдающихся исторических фигур от той коросты, которая наслоилась за годы сталинистских фальсификаций (а в этом состояло основное направление серии), перестало устраивать начальство, и Коротков был заменен Семановым.

Публикация в "Литгазете" сигнализировала о том, что ситуация, по-видимому, снова изменилась. В том, что Семанов будет снят, не сомневался никто, и меньше всего он сам.

Через несколько дней его вызвали на Старую площадь, как в обиходе именовали ЦК партии. Созвонившись с товарищами по несчастью, то есть с теми, кто поименно был назван А. Н. Яковлевым, Семанов узнал, что все они тоже вызваны на тот же самый день и час. Похоже, что готовилась экзекуция. Я помню, каким коричневым было лицо Семанова, когда он уезжал в ЦК. В тот момент я ему сочувствовал.

7

Однако случилось невероятное. "Молодым критикам" объяснили, что товарищ Яковлев — крупный ученый и к его аргументам следует прислушаться. Но это не значит, что у партии есть политические претензии. Просто А. Н. Яковлев в "Литгазете" высказал свое личное мнение.

Что происходило в коридорах власти в те дни, когда Семанов метался по своему кабине-тику? Какие механизмы были пущены в ход? Почему Яковлев, выросший, можно сказать, в аппарате, опубликовал свою статью, не заручившись соответствующей поддержкой? Или кто-то из покровителей еще более высокого ранга его неожиданно предал? Это остается тайной.

Как бы то ни было, "молодым критикам" дали понять, что партия не осуждает проводимую ими линию на возрождение национал-сталинизма. Через некоторое время этому появилось еще более веское подтверждение: Яковлева удалили из аппарата ЦК и направили послом в Канаду. Так советские руководители обычно поступали с теми из своей среды, кто попадал в опалу.

В литературных кругах отставку Яковлева поняли однозначно. Если раньше еще можно было надеяться, что нагнетание национал-сталинизма — это плод инициативы отдельных авторов и редакторов, которые хотя и имеют влиятельных покровителей, но все-таки не всесильны, то теперь стало ясно, что таков политический курс в целом. Марксизм-ленинизм, как обанкротив-шаяся идеология, сдавалась в архив. А созданная с ее помощью система тоталитарной власти наполнялась родственной, но другой идеологией, замешанной на сталинизме и шовинизме. Красное знамя спускали с флагштока. Вместо него поднимали коричневое.

Ликвидация тоталитарной системы — необходимое условие того, чтобы в XXI веке Россия и весь мир были избавлены от войн, ГУЛАГов и неограниченного произвола властей над собствен-ными народами. Но такая перспектива не гарантирована. В результате революции 1917 года в России на смену одному деспотизму пришел другой, более жестокий. То же самое, только с запозданием на полтора десятилетия произошло в Германии после падения империи. И теперь, при развале коммунистиче-

8

ской системы, на территории Советского Союза или значительной ее части, может возникнуть новый тоталитаризм. В стране есть могущественные силы, которые стремятся к этому, не останавливаясь ни перед чем.

Тоталитарная система всегда базируется на ненависти. Зная, что классовая ненависть уже не способна цементировать систему насилия, тоталитарные силы стремятся подменить ее националь-ной ненавистью, которая десятилетиями копилась в советском обществе за фасадом показного интернационализма.

Подмена умирающего коммунизма нацизмом — такова главная опасность, подстерегающая человечество на пороге нового века. Предупреждением о ней и является эта книга.

Тоталитарные силы копятся в каждом народе, испытывающем тоталитарный гнет. Опреде-ленную роль они ныне играют во многих советских республиках, чье неистребимое стремление к независимости от Москвы далеко не всегда сопровождается столь же неистребимым стремлением к демократии. Будущее каждого народа во многом зависит от того, удастся ли ему обуздать тех, кто хочет надеть на него новое ярмо.

В России, как наиболее крупной составной части Советского Союза, коричневое представ-ляет не только местную, но и глобальную опасность. Поэтому в этой книге повествуется в основном о русском нацизме. С русским нацизмом мне довелось столкнуться вплотную. Он ворвался в мою жизнь, резко переломил мою личную и творческую судьбу.

Я сознаю, что некоторые аспекты перерождения красного в

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→