Причал

Илья Френкель

Причал

Стихи

УТРО

Кто проснулся раньше —

Утро или ты?

Все впадинки вчерашние

Светом налиты.

Спросонья птица звякнула, —

Слыхать, невелика.

Электричка вякнула

Из тьмы, издалека.

Ручьенок всхлипнул робко,

Слабей, чем всплеск весла, —

Это, выбив пробку,

Полилась весна.

И вот уж солнце дразнит,

Прикрыто пеленой.

Потягаться разве

С медлительной весной?

МЕНЯ НЕТ ДОМА

Я не спешу, не тороплюсь —

Я просто еду.

Передвижение мой плюс:

Трублю победу.

Бьют над парадом майских рощ

Литавры грома.

Темнеет день. Да хлынет дождь!

Меня нет дома.

А поезд мчится на восток —

К моей Сибири.

Как пах́нул дым, шипел свисток,

Уж мы забыли.

И как восход зарей моргал

Сквозь занавески…

Все ближе мой исток — Курган —

В весеннем блеске.

И дружбе и вражде — прости,

Прощай — соседству.

Меня нет дома — я в пути

Навстречу детству.

НАВСТРЕЧУ ДЕТСТВУ

Возвращение. Обратно,

В мой Курган, я взял билет, —

Ко всему, что так приятно

В странном мире детских лет;

В поле чувств, не погребенных

Трезвым плугом бытия.

Иль к тому, чем жил ребенок,

Равнодушен нынче я?

Неужели я не воин,

А ничтожных нужд пастух?

Как бывало перед боем,

Воспари мой гордый дух!

Выходи из окруженья.

Выходи на вольный свет.

Вдохновенье и движенье —

Только тем и жив поэт.

Достаю двухверстку-карту, —

Что положено, при нас, —

Ворон памяти, не каркай.

Отдаю себе приказ;

Где ползком, где перебежкой, —

Там прилег, а тут и в рост,

Но не медли. Но не мешкай.

Брод ищи, коль взорван мост…

Из котла потерь и бедствий,

Чистый мыслью и душой, —

Марш вперед!

                    Навстречу детству,

Пусть ты взрослый, пусть большой.

МАЙСКИЙ ЦВЕТ

Черемуха, черемушка — медовая волна.

Уральская сторонушка, родная сторона.

Цветет на улицах ранет, веселый майский цвет:

Увидеть мой Курган в цвету мечтал я много лет.

И вот Курган вокруг цветет, я горд, что в нем рожден.

И, словно благовест, плывет над ним пчелиный звон…

В НАЧАЛЕ ВЕКА

Мое в природе появленье —

Почти такое, как у всех.

Пишу о том стихотворенье,

Как будто искупаю грех.

В семье отнюдь не генеральской

Я родился-произошел,

В Кургане, за грядой уральской,

На берегу реки Тобол.

Как очень многие дитяти,

Я родился совсем некстати:

Отцу и матери моей

Не надо бы иметь детей.

Самодержавный строй России

Загнал в Сибирь отца и мать —

Их, надо думать, не спросили,

Где б им хотелось проживать.

Не страшно, а скорее странно,

Что помню столь далекий миг.

Знакомый, хоть и первозданный,

Тобольский берег, пыльный вихрь.

Я видел чуть не под ногами

Громадный белый пароход,

Братишку на руках у мамы

И мамин крепкий сжатый рот.

И стан ее девичье тонкий,

И пароходную трубу,

И платья ткань в моей ручонке,

И собственную худобу,

И у трубы у пароходной

Усы и бороду отца,

И ветер жаркий, и холодный,

И рядом с папой — без лица,

С большим ружьем солдат безмолвный,

Как будто вовсе неживой,

А все вокруг живет: и волны,

И пыль летит над головой.

Вдруг пар стрельнул, и эхо взвыло

И покатилось по реке,

И я забыл, что дальше было,

Лишь платье мамино застыло

В сиротской худенькой руке…

«Однажды смерть за мной придет…»

Однажды смерть за мной придет

Нагнется над страдальцем.

А может, издали проткнет

Своим чугунным пальцем.

Я не взмолюсь, не возропщу —

Ведь это не поможет, —

Я просто

Смерти возмещу

За каждый день, что прожит.

Я уплачу за все, что взял

(А взял я очень много!),

За все, что можно,

Что нельзя,

За все пусть взыщет строго.

Во-первых, за мои стихи —

Там смерти доставалось.

Была там пропасть чепухи,

Но и веселья малость.

И во-вторых, за все пути,

Исхоженные мною:

Когда б не смерть,

Я мог нести

И тяжесть за спиною.

И нес. И если тот мешок

Не так давил на плечи,

И грудь не резал ремешок,

И шел я многих легче, —

То это значит: смерть моя

Ко мне благоволила,

Иначе б втрое на меня

Старуха навалила…

Пошел я правильным путем

И о расплате помнил,

И смерть мою

Мужским чутьем,

Как женщину, я понял.

УЛИЦЫ МОЕЙ СТОЛИЦЫ

Улицы моей столицы,

Я ваш давний пешеход.

Мы глядим друг другу в лица

Далеко не первый год.

Вы как будто удивились:

Разве это ты, Илья?..

Изменились, изменились,

Изменились вы и я.

Да, само собой, конечно,

Перемены налицо:

Очень скучно — если вечно

Все одно и то ж лицо.

На дощечке, на эмали

Имя улицы видно,

А едва ли, а едва ли

Знают люди, чье оно.

Лично мне оно дороже,

Чем кому-либо из вас…

Дождь пошел. Стоит прохожий

И с угла не сводит глаз…

БЕЗГОЛОСЫЙ

Не кто иной — я спел бы вам,

Но это невозможно:

Мой звонкий голос

Где-то там,

В теплушке промороженной.

За тридевять,

За сорок лет,

Откуда даже эха нет

Монархии низложенной.

И только хриплый голос мой,

Перебиваемый пальбой

И ею же — само собой —

На миллион помноженный,

Кричит:

«Да здравствует! Долой!»

Не кто, а я иду Москвой,

Притихшей и встревоженной.

При мне винтовка «витерли»

Калибра несусветного.

А я иду.

И все так шли —

Шагали наши патрули

До часу предрассветного.

А снег Москву одолевал —

Глухой, слепой, безмолвный,

Он глох, он слеп, он колдовал —

Всесильный и безвольный,

А мы входили на вокзал,

Мы строились повзводно.

Товарный поезд подползал —

Так было нам угодно.

Грузились мы.

Шипел свисток.

Нас дергало, качало…

И приставал сосед:

— Браток,

Запел бы для начала…

Двадцатый год.

Двадцатый год.

И голый лед.

И белый сброд.

Осьмушка хлеба — весь паек.

Патрон пяток.

И все, браток.

Но я все песни начинал —

Ведь я был запевала…

Прокочевал, проночевал,

Пропел я звонкий голос мой:

Его как не бывало.

Он там — в снегу, во тьме, в огне,

В теплушке промороженной.

Он и сейчас поет во мне,

Высокий

И восторженный.

ПОРА ОСЕННЯЯ

1

На дворе пора осенняя —

Вся Москва готовится к зиме.

Без истерики, без потрясения

Вся листва слетается к земле.

Свежее, чуть горькое, чуть грустное

Вольно разливается в груди, —

Детское, простое, безыскусное,

Словно все светлеет впереди

И зовет:

           — Гляди! Дыши! Иди!

2

С отечеством живу в едином ритме:

Нас разомкнуть — и вовсе нет меня.

Вот льется дождь и внятно говорит мне:

«Иди со мной, ведь я тебе родня.

И ты и я — состав одной природы, —

Ты ею чувствуешь и мыслишь с нею в лад,

Перемогаешь все ее невзгоды.

Она щедра, и, значит, ты богат.

Ступи под мокрый занавес погоды, —

Тебе ковры раскинул листопад».

3

Жаль тех, с кем дождь не говорит,

Кому не светят свечки листопада,

Чей выход в мир ненастьями закрыт, —

Им никого, кроме себя, не надо.

Чью кровь смирил-заговорил застой,

Движенье мысли запер самомнением.

Как жаль больных: смертелен их покой,

Не нарушаемый смятеньем.

А осень в зиму перейдет —

Снег празднично и смело засверкает.

Мне по душе мороз, сугробы, лед —

Все, что к движению толкает.

Больных мне жаль: их добровольный плен

Живительных не примет перемен…

«Из земли — хоть в стужу да наружу…»

Из земли — хоть в стужу да наружу —

Так и лезет новая трава.

Вот и я молчание нарушу:

Может быть, не вымерзнут слова.

Слово за слово — посеешь строчку,

И не как-нибудь, не вкривь, не вкось, —

Радуешься первому росточку,

Может, и не вымерзнет. Авось…

Примутся. Потом укоренят ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→