Пять лет спустя или вторая любовь д'Артаньяна

Юрий Лиманов

Пять лет спустя или вторая любовь д'Артаньяна 

Глава 1

Лейтенант королевских мушкетеров д'Артаньян ехал медленной рысью, держась на коне с небрежной грацией человека, полжизни проведшего в седле. Ни он, ни его вороной не выказывали ни малейшего признака усталости, хотя внимательный наблюдатель и мог бы догадаться, судя по запыленному партикулярному платью всадника, что позади у него остались многие лье пути.

За д'Артаньяном, отстав на шаг, следовал на вороном мерине слуга, вооруженный тяжелой старинной аркебузой. Ее ствол покрывала изящная, потускневшая от времени золотая насечка. Кроме того, он был вооружен двумя тяжелыми седельными пистолетами и таким длинным кинжалом, что он вполне мог сойти за шпагу или кавалерийский палаш. Прикрытая широкополой шляпой плутоватая, типично пикардийская физиономия слуги не оставляла никакого сомнения, что это был все тот же Планше, поступивший на службу к д'Артаньяну на третий день его появления в Париже и с тех пор, вот уже пять лет, верно служивший гасконцу, деливший с ним взлеты фортуны и безденежье, радость и отчаяние, и даже в какой-то степени любовные утеха: когда бравый мушкетер завоевывал благосклонность очередной легкомысленной придворной дамы, то — уж будьте уверены! — ее горничная или камеристка оказывала такое же внимание Планше.

Последним в маленькой кавалькаде трусил длинноухий мул. К его седлу были приторочены объемистые вьюки, наводившие своими размерами на мысль, что мушкетер вступил в полосу благополучия и достатка. Но, увы, эта поклажа составляла все его богатство, скудное наследство, полученное после смерти родителей. Он возвращался в Париж из родных краев, куда ездил в связи с печальными обстоятельствами: после долгой болезни умерла его мать, успев проститься с сыном, а через три дня после ее скромных похорон скончался на руках мушкетера и безутешный вдовец, человека старого закала, раз и навсегда отдавший свою шпагу Генриху Наваррскому, а сердце Адриенне, подруге детских игр, троюродной сестре, первой и единственной женщине в его жизни. Король Наваррский, взойдя на престол Франции, забыл наградить тех своих гасконских соратников, которые из-за бедности или ран не смогли последовать за ним в Париж в час его торжества. Но стоит ли жаловаться на короткую память королей? Зато Адриенна вознаградила мужа по-королевски: будучи уже не первой молодости, родила ему долгожданного сына, продолжателя рода д'Артаньянов.

В восемнадцать лет юноша уехал в Париж, в двадцать стал лейтенантом мушкетеров. И вот, в двадцать три, похоронив мать и отца, возвращался ко двору, увозя из Гаскони горечь утраты и немногие семейные реликвии: истертый дамасский ковер, трофей далекого пращура, привезенный из крестового похода, прекрасный панцирь толедской работы, пробитый ударом английской стрелы в битве при Креси, потрепанные гобелены, память об участии прадеда в итальянских походах Франциска I, пару серебряных кубков, несколько книг, в том числе библию и свернутый в трубочку лист плотной бумаги с изображением родословного древа.

Похоронив отца, д'Артаньян продал часть тощих земель крохотного поместья. Полученных денег как раз хватило на скромный поминальный пир и на подновление разваливающейся башни, гордо именуемой местными крестьянами замком. Заколотив с помощью Планше узкую, как бойница, дверь в башню, он со вздохом отправился в обратный путь. Вздох этот объяснялся тем, что двумя прибитыми крест-накрест досками была перечеркнута целая глава его жизни.

А в соседнем поместье безутешно вздыхала очаровательная, по южному темпераментная вдовушка. Она целый месяц так страстно утешала лейтенанта мушкетеров в постигшем его горе, что в конце концов вознамерилась женить его на себе. Однако, д'Артаньян не был готов к столь серьезному шагу. Кроме того, он все еще сравнивал каждую женщину с прекрасной Констанцией Бонасье, погибшей несколько лет назад от руки миледи.

Смеркалось. Дорога становилась все оживленнее, и все чаще неторопливую кавалькаду обгоняли кареты и всадники. Все говорило о приближении к городу. И действительно, вскоре впереди показались стены Менга.

Два месяца назад, торопясь к постели больной матери, д'Артаньян вихрем промчался мимо этого городка — все его помыслы были там, на юге, в родной Гаскони, где умирала, судя по письму отца, его матушка.

Но сегодня, настроенный немного элегически под влиянием легкой усталости, теплого мартовского вечера и предвкушения близкого ужина, при взгляде на невысокие стены Менга и старую сторожевую башню он вспомнил события пятилетней давности: миледи в карете, утраченное письмо отца де Тревилю и короткую стычку во дворе трактира «Вольный мельник», — да, да, оказывается, он помнил даже название этого заведения! — что в конечном итоге привело его в ряды мушкетеров, а затем и к чину лейтенанта, к трагической любви, память о которой все еще щемящей тоской отзывается в сердце, и к дружбе с Атосом, Портосом, Арамисом, тремя самыми прекрасными людьми в мире. «Черт возьми, — подумал он, — а я ведь успел изрядно соскучиться по ним!»

До чего же было приятно сознавать, что в Париже тебя ждут и вспоминают о тебе. Немногословный Атос, с первых дней взявший под свое покровительство д'Артаньяна, перед которым молодой мушкетер преклонялся и которому подражал, шумный Портос, которому в свою очередь покровительствовал д'Артаньян, хотя гигант и был старше его на несколько лет, и утонченный, изысканный Арамис, любимец придворных дам, поэт, дуэлянт и циник, которого д'Артаньян немного робел и не всегда понимал.

Он въехал в городские ворота.

Память не подвела мушкетера — невдалеке от караульного помещения действительно располагался трактир и, видимо, только охватившее его элегическое настроение помешало ему сразу же увидеть, что во дворе трактира происходит что-то неладное.

Его заполняла толпа зевак. Трое вооруженных бандитов теснили истекающего кровью молодого дворянина, стоящего с рапирой в руке на ступенях, ведущих в трактирную залу. У его ног лежал в луже крови человек, по виду слуга. Еще один бандит, четвертый, с пистолетом в руке стоял немного в стороне, ожидая, видимо, удобного момента, чтобы закончить сражение одним выстрелом.

Юноша удачно отражал длинной рапирой выпады бандитов, но движения его становились все медленнее, а защита — неувереннее. Д'Артаньян привстал в стременах, чтобы лучше разглядеть поверх голов зевак происходящее. На какое-то мгновение ему представилось, что это он отбивается от прихвостней де Рошфора и что где-то невдалеке в карете сидит миледи, не к ночи она будь помянута. Кровь бросилась ему в голову и он, не думая о соотношении сил, послал своего вороного вперед, отбрасывая зевак, ворвался во двор трактира и крикнул зычным, привыкшим к командованию голосом:

— Обернитесь, господа, иначе мне придется атаковать вас со спины!

Трое нападающих оглянулись, молодой человек, державшийся из последних сил, осел на ступеньки.

Четвертый бандит навел на д'Артаньяна пистолет и крикнул: — Мы вас не трогаем, сударь, это наше дело. Следуйте своей дорогой!

— Тут вас четверо на одного, черт побери! — воскликнул д'Артаньян. — А это всегда мое дело! — и он выхватил шпагу.

Длинный боевой клинок молнией сверкнул в последних лучах заходящего солнца.

— Защищайтесь, господа!

Мужчина с пистолетом навел на д'Артаньяна ствол и нажал на курок.

Громыхнул выстрел, но мушкетер успел отклониться и спрыгнул с седла. Пять лет, проведенных в многочисленных стычках и боях убедили его, что для хладнокровного воина вполне достаточно тех долей секунды, за которые огонь, возникший от удара кремня о металл, идет по запалу, насыпанному на полок, попадает в ствол пистолета, взрывает порох заряда и выталкивает пулю, чтобы успеть отклониться в сторону. Бывало, что пуля пробивала ему шляпу, но он продолжал пренебрежительно относиться к этому оружию, вызывающему у большинства людей смертельный испуг.

Все дальнейшее было более чем привычным: д'Артаньян прыгнул к стрелявшему, и пока тот, выронив разряженный и ставший бесполезным пистолет, суматошно нашаривал у пояса свою шпагу, расчетливым выпадом пронзил ему плечо, выводя подлеца из строя. Только после этого он обратил внимание на трех убийц, уже готовых атаковать его и все еще не понимающих, с кем они имеют дело.

Не тратя времени на прощупывание, д'Артаньян одним длинным, скользящим выпадом поразил ближайшего и хотел было уже разделаться со вторым, как вдруг его противники бросились наутек — во дворе трактира появился вооруженный аркебузой Планше.

Д'Артаньян подбежал к лежащему без чувств молодому человеку и склонился над ним. Одного взгляды было достаточно, чтобы понять — рана очень серьезная и просто чудо, что он так долго сопротивлялся троим.

— Планше, вина! — крикнул он. — И придержи раненных проходимцев! Я хочу допросить их!

В двери показалась жирная физиономия трактирщика, и, хотя минуло пять лет, мушкетер сразу же узнал его. Это был тот самый мошенник, что пытался обобрать д'Артаньяна, когда де Рошфор ускакал с его письмом.

— А ты чего стоишь? Готовь постель, теплую воду, да пошевеливайся, каналья! Почему не послал за стражей, когда на твоем дворе бандиты напали на дворянина? И проследи, чтобы эти двое не сбежали! Да поторапливайся! — грозно крикнул вслед уходящему трактирщику лейтенант. — Я еще поговорю с тобой!

От громкого голоса д'Артаньяна раненный молодой человек открыл глаза. Мушкетер сразу же влил ему в рот немного вина из баклажки, поданной Планше.

— Благодарю вас, мсье, — прошептал юноша. — Вы спасли мне жизнь…

— Потерпите, мы сейчас отнесем вас в дом и перевяжем. У меня есть чудодейственный бальзам моей матушки, он поднимает на ноги даже ме ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→