Крушение Агатона. Грендель
1%

Читать онлайн "Крушение Агатона. Грендель"

Автор Гарднер Джон Чамплин

Джон Гарднер

От переводчиков

Если спросить гипотетического среднего читателя, известен ли ему такой американский писатель, как Джон Гарднер, мы, скорее всего, получим утвердительный ответ, хотя в большинстве случаев подразумеваться будет создатель знаменитого адвоката Перри Мейсона, автор детективных романов Эрл Стэнли Гарднер, с которым Джона Гарднера не связывает ничего, кроме фамилии. И раз уж мы начали на такой ноте, считаем своим долгом предупредить, что существует еще один Джон Гарднер, пишущий крепко сбитые боевики и тоже не связанный с автором этой книги никакими родственными узами.

В отличие от своих популярных однофамильцев, Джон Чэмплин Гарднер (1933–1982), прозаик и историк литературы, известен значительно меньше, как и многие другие авторы, чьи произведения не относятся к «массовой беллетристике».

Гарднер, один из наиболее значительных и интересных прозаиков в современной литературе США, знаком русскоязычному читателю по переводам двух романов — «Никелевая гора» (1973, пер. 1979) и «Октябрьский свет» (1976, пер. 1981), повести-притчи «Королевский гамбит» (1974, пер. 1979) и сборника рассказов «Искусство жить» (1981, пер. 1984), а также книги «Жизнь и время Чосера» (1977, пер. 1986). Его относительно короткая писательская карьера [чуть более пятнадцати лет отделяют его последний роман «Призраки Микельссона» (1982) от первого — «Воскрешение» (1966)] была не только продуктивной, но и необычайно разноплановой.

Помимо восьми романов им написаны два сборника рассказов, пять детских книжек, эпическая поэма и сборник стихотворений, несколько радиопьес и оперных либретто, а также восемь научных и литературно-критических работ.

Сын фермера (и к тому же евангелического проповедника), Гарднер становится доктором филологии и художественное творчество совмещает с преподаванием средневековой литературы и писательского мастерства в ряде университетов Америки. В его творчестве органически сочетаются как литературные новации в духе «литературной литературы», так и «реалистичность» повествования и характеров персонажей. В его романах мы обнаруживаем «ученость» и «народность», философские поиски в мире идей XX века и художественное исследование «простых истин человеческого сердца». Все это делает Гарднера в определенном смысле ключевой фигурой в американской литературе 1970-х годов — времени расцвета экспериментальной постмодернистской прозы и возврата к традициям реализма.

Однако, как это нередко бывало в нашей стране, одни произведения писателя переводили, превознося его за достоинства, не противоречащие идеологическим требованиям, а другие — не менее интересные в художественном отношении — оставляли без внимания, если они хоть в чем-то казались сомнительными с точки зрения идеологии.

Возможно, поэтому в свое время не были переведены такие ранние романы Гарднера, как «Крушение Агатона» (1970) и «Грендель» (1971), хотя именно эти книги вместе с романом «Диалоги с Солнечным» (1972) выдвинули Гарднера в первые ряды американских романистов. Последние два, как и «Октябрьский свет» позднее, помимо всего прочего, сразу попали в списки бестселлеров и неоднократно переиздавались массовыми тиражами.

Романы, представленные в этой книге, объединяет многое. Они написаны на легендарные сюжеты, переосмысленные и «осовремененные» Гарднером, и имеют в определенной степени экспериментальный характер.

Действие романа «Крушение Агатона» происходит в Древней Спарте, обретающей могущество под властью Ликурга. Материалом для Гарднера послужили знаменитые «Сравнительные жизнеописания» Плутарха, однако лишь условно (и, скорее, с добавлением приставки «псевдо») эту книгу можно назвать историческим романом. И не только из-за сознательных анахронизмов, допускаемых автором. Гарднер намерено смещает акценты и переводит повествование из событийного плана в план метафизический, где исследует проблему противоречия между индивидуальной свободой и порядком, диктуемым властью. Попирая хронологию, Гарднер сводит вместе полулегендарных законодателей — спартанца Ликурга (IX–VIII вв. до н. э.) и афинянина Солона (VI в. до н. э.), представляя тем самым две полярные точки зрения на власть, которые в то же время не что иное, как две стороны медали, и противопоставляет им вымышленного философа, мудреца и провидца Агатона (его имя в переводе с древнегреческого означает «добрый» «хороший»).

Писателю удается создать полнокровный и даже несколько шокирующий читателя образ главного героя. Роман начинается заключением Агатона в тюрьму по подозрению в содействии восстанию рабов и, выражаясь современным языком, за «антиобщественное поведение», и заканчивается бегством и смертью героя. О его положении добровольного отщепенца, скрывающегося под маской безумия, как и о его блистательном прошлом (жизни в Афинах, беседах с мудрецом Солоном, службе советником у Ликурга и многочисленных любовных связях) мы узнаем из двух чередующихся повествований от первого лица — самого Агатона и его ученика Демодока (Верхогляда). Такое построение книги позволило Гарднеру добиться необходимого эффекта драматизации философских идей, актуальных для современности, параллели которой нетрудно усмотреть за историческим сюжетом.

Если «Крушение Агатона» — философская фантазия на историческом, скажем так, материале, то «Грендель» — маленький шедевр Гарднера на материале литературном (здесь писатель единственный раз непосредственно использует результаты своих филологических штудий). Излагая сюжетный эпизод из «Беовульфа», англосаксонской эпической поэмы VIII века, с точки зрения ужасного чудовища Гренделя, Гарднер создает своего рода притчу, в которой парадоксальным образом оспаривает представления об абсурдности человеческого существования.

Изначально отверженный потомок Каина, Грендель после встречи с философствующим драконом окончательно отвергает мир людей, с которым ему довелось столкнуться, со всеми их поэтическими, религиозными и героическими устремлениями. Став неуязвимым благодаря чарам дракона, он двенадцать лет совершал кровавые набеги на владения короля данов Хродгара, но в конце концов был побежден героем Беовульфом. В обратной (по отношению к героической поэме) перспективе романа Грендель предстает и как воплощение разрушительных сил природы, и как некий архетип чудовища, скрытого в самом человеке. Впрочем, роман принципиально неоднозначен и допускает множество прочтений и толкований. Гарднер виртуозно смешивает временные пласты (уже упомянутые сознательные анахронизмы); «вневременный» дракон почти дословно цитирует А. Н. Уайтхеда или запросто ссылается на Ж.-П. Сартра; древний старик по кличке Рыжий Конь рассуждает о природе власти в терминах XX века. Роман насыщен литературными (особо здесь следует упомянуть Уильяма Блейка, строки из стихотворения которого Гарднер поставил эпиграфом к роману) и философскими («анти»- Сартровскими) аллюзиями. Изящная и усложненная композиция романа связана с «магическим» числом двенадцать (которое само по себе переполнено смысловыми оттенками). В романе 12 глав, каждой из которых строго соответствует знак Зодиака, искусно вплетенный в текст; эти 12 глав рассказывают о последних 12 днях (или месяцах) 12-летней вражды Гренделя с племенем Хродгара (точнее, с родом человеческим), а если вспомнить о времени создания «Беовульфа», то — и о 12 веках европейской цивилизации, прошедших с тех пор.

Точно выверенная композиция, философская глубина и поэтически яркий язык делают этот роман не просто удачной стилизацией, но незаурядным произведением мастера современной литературы.

Н. Махлаюк, С. Слободянюк

Крушение Агатона

Поэтому с такой же необходимостью, с какой камень падает на землю, голодный волк вонзает свои зубы в мясо дичи, не имея возможности познать, что он есть одновременно и терзаемый, и терзающий.

А. Шопенгауэр, «Мир как воля и представление»

(Пер. Ю. И. Айхенвальда)

1

Верхогляд

— За что?! — кричал Агатон, закатывая глаза, и цеплялся за свой костыль. — За что?!

Его брови лохматились, словно спутанные заросли — орешник, боярышник, дубовый мох — примятый ветром лес, густая чаща серебряных стволов и ветвей. Нос лавиной падал вниз, глаза зияли, как пещеры.

— За что?! — кричал он и стучал костылем.

— Учитель, ради бога, — сказал я, но он лишь взглянул на меня и опять заорал: «За что?!» Вопрос наглый до бесстыдства, поскольку по любым разумным меркам не было на свете человека, отвратнее Агатона: соблазнитель немолодых, толстых и безобразных прачек, полночный бродяга по самым мерзким закоулкам города — бедняцким улочкам и дворцовым садам, любитель подсматривать за голыми девушками и совокупляющимися парами, особенно пожилыми; который всякий раз, когда на его луковой грядке не вырастало ничего, кроме лопухов и лебеды, питался отбросами из канав позади домов. (Я уже три года сопровождаю его и сообщаю вам только факты, хотя говорю о нем с вполне понятной отстраненностью.) Когда его пришли арестовывать, он сидел на краю сточной канавы и охлаждал свои большие мозолистые ступни, погрузив ноги по щиколотки в вонючую жижу — руководствуясь в этом принципом не ...




Два знаменитых романа одного из самых ярких представителей современной литературы США Дж. Ч. Гарднер
1%
Два знаменитых романа одного из самых ярких представителей современной литературы США Дж. Ч. Гарднер
1%