Читать онлайн "Героические были из жизни крымских партизан"

Автор Вергасов Илья Захарович

  • Стандартные настройки
  • Aa
    РАЗМЕР ШРИФТА
  • РЕЖИМ

Илья Вергасов

ГЕРОИЧЕСКИЕ БЫЛИ ИЗ ЖИЗНИ КРЫМСКИХ ПАРТИЗАН

Книге о мужестве

Когда вы будете читать эту книгу, знайте, что все рассказанное в ней — правда.

О партизанах столько уже написано, снято кино- и телефильмов, что невозможно никого и ничем удивить. И порою правда начинает казаться не столь героической, как вымысел. Пусть это не смутит вас. Поставьте себя на место тех людей, о которых написана книга, и вы поймете, что каждый из них совершил, какой ценой далась нам победа.

Партизанское движение, как бы его хорошо ни подготавливали, возможно только тогда, когда народ сам поднимается на защиту своей Родины, когда он исполнен решимости и силы. Так было в годы Великой Отечественной войны, с самых первых дней ее и часов. Не отдельные исключительные герои, а весь наш народ, сплоченный и единый перед грозной опасностью, показал небывалое величие духа. Он оказался той единственной силой в мире, которая остановила, разгромила фашистское нашествие, спасла человечество.

Коммунисты и беспартийные, мужчины, женщины, люди всех возрастов и национальностей, призванные в армию или освобожденные от воинской службы, шли защищать Родину.

Автор этой книги, Илья Захарович Вергасов, к началу войны был тяжело больным человеком, к службе в армии не годился. Но уже на другой день сам пришел он в военкомат, а вскоре стал одним из руководителей партизанского движения в Крыму.

В условиях, в которых велась эта борьба, быть и оставаться руководителем могли только люди, обладавшие незаурядными качествами организаторов: мужеством, железным самообладанием и волей. Это следует сказать здесь еще и потому, что книга «Героические были из жизни крымских партизан» написана с исключительным тактом и скромностью. Посвятив ее своим товарищам, крымским партизанам, Илья Захарович Вергасов рассказывает в первую очередь о них, по возможности оставляя себя в тени.

Живые и погибшие, о ком этот рассказ, достойно исполнили свой долг перед Родиной. Будьте и вы такими же преданными ее дочерьми и сыновьями.

Григорий Бакланов

«Мы, всем обществом…»

На подступах к Севастополю шли ожесточенные бои. Немецкие полки рвались в южную цитадель страны, таранили ее оборону танками, самолетами, пьяными атаками отборных эсэсовских батальонов… Одна атака следовала за другой, а в промежутках между ними без устали работала артиллерия, сотрясая воздух над всей крымской грядой.

В километрах тридцати от линии боев, восточнее, в узле горного кряжа, раскинула свои белые хатенки деревушка Лаки. Вокруг нее стояла первозданная тишина, лишь изредка нарушаемая татаканьем пулеметов, доносившимся из синеющих далей крымской яйлы, на склонах которой боролись с врагом партизанские отряды.

Первые немцы в деревушке появились неожиданно, потолкались на площадке возле колхозного клуба, потом потребовали вина, напились, настреляли кур и убрались в Бахчисарай. Но однажды в промозглое зимнее утро серая машина, напоминавшая гроб, поставленный на четыре колеса, резко затормозила у дома председателя лакского колхоза Владимира Лели, человека внешне спокойного, немногословного.

— Твоя Лака партизан иесть? — спросил толстоватый фельдфебель, молодцевато выскакивая из машины.

— Откуда им взяться, господин офицер. Место тихое, мирное, — ответил председатель, покорно уставившись на незваного гостя.

— Колхос гут и ниет партизан, а?

— Колхоз хороший, что верно, то верно, а вот партизан нет, бог миловал, — развел руками Лели, будто сожалея, что ничего другого сказать не может.

Немец оглянулся и в сопровождении полицая из Керменчика — соседнего большого села — обошел постройки, заглянул в парники. Под зубами его хрустнул спелый огурец, сорванный с грядки. Побывал на скотном дворе, по-хозяйски приговаривая: «Хорошо, гут, оччень хорошо». Вдруг повернулся к председателю, ткнул пальцем в его грудь:

— Ты иесть кто?

— Местный житель, колхозник, значит.

Вмешался полицай; скаля зубы, сказал:

— Чего мелешь? Всем известно, что ты председатель.

Фельдфебель насупился:

— Это иесть правта?.. Глас умный, хосяин, да?

— Мы все хозяева.

— Нет! Ты бутешь староста. Понимай? Бургомистр, майн готт!

— Куда уж мне в начальство, господин офицер. И ноги у меня…

— Нет! Ты есть назначенный немецким командованием староста. Саботаж — фьют! — Фельдфебель щелкнул пальцами под носом у председателя и, указывая на дальние горы, с которых сошла утренняя мгла, спросил: —Там иесть партизан?

— Партизан там, — услужливо показал полицай на горную гряду, покрытую черным сосняком.

Машина скрылась за поворотом. Лели натянул шапку на самые глаза, сплюнул и с шумом закрыл за собой калитку.

Бухгалтер колхоза Григорий Александрович, в потертой вельветовой куртке, бледнолицый, с реденькой выцветшей бороденкой, в последние дни с утра до вечера сидел в правлении колхоза, ворочал толстые конторские книги, что-то считал и пересчитывал.

После отъезда фельдфебеля, за каждым шагом которого следил сквозь немытое окошко, он оделся, подхватил под мышки счеты, папку, вышел из правления — и прямиком к председателю.

Тот встретил его суховато — он не особенно доверял старичку, из которого слово вытянуть, что с глубокого колодца ведро с полной водой поднять. Терялся в догадках: «Что его принесло?»

Сели за стол, выпили по стакану домашнего вина. Старик, приложив руку к уху, прислушался:

— Гудит, ась?

— Гудит, — равнодушно согласился Лели.

— Севастополь, значит, орешек… того, а?

— А вам не в радость?

— Это почему же?

— Ладно, Григорий Александрович. Что привело вас ко мне? Теперь так, запросто, в гости не ходят — не те времена.

— Что так, то так. У меня вопрос: вы знаете, сколько добра в колхозных кладовых? — сердито спросил Григорий Александрович.

— И что ж?

— Ждете, пока вчистую выскребут, думаете, они минуют нашу глухомань? Ошибаетесь. — Бухгалтер поставил перед председателем счеты, прокуренным пальцем защелкал костяшками: — Табак-дюбек, зерно, овцы, крупный рогатый скот… Да что я, хозяин, что ли? Душа у вас, у председателя, за все это болит? — Бухгалтер поднял очки на лоб.

— Что ж вы предлагаете? — с волнением спросил Лели.

Старик вытянул худую шею, посмотрел в окно, за которым в туманной дали угадывался большой лес.

— Бают, что в тех краях Николай Константинович Спаи — ваш первейший заместитель. Говорят, что он в отряде Македонского, а?

Лели ахнул: неужели перед ним тот самый человек, кто всегда и ото всех держался в стороне, кто не проявлял интереса к общественной жизни, кого на заседании правления-то не увидишь; только тогда показывал характер, когда нарушали заведенный им бухгалтерский порядок.

— Где Николай Константинович — не знаю, а за беспокойствие — спасибо.

Бухгалтер убрал счеты, поднялся и с прищуром посмотрел на председателя:

— Извините, но я-то думал, что у вас попонятливее голова, пообъемнее сердце. Прощайте.

— Постойте! Виноват, признаюсь. Вы совершенно правы: наш Николай в партизанском отряде Македонского. Только вот беда — перестал наведываться к нам, — признался Лели.

— Аль случилось там что?

— Лес горел — сами, наверное, наблюдали. Ума не приложу, куда ушел отряд!

— Притих пока, и все. Чего так горюешь? Придет кто-нибудь, а как же иначе.

— Спасибо вам, Григорий Александрович.

— Как же будем решать? — тряхнул папкой бухгалтер.

— Соберемся сегодня у меня, вечерком. Прошу и вас.

— Буду, непременно буду.

В просторной председательской горнице сидели трое членов правления и колхозный бухгалтер. Пока Лели обходил окраины деревни, выставляя тайных наблюдателей за двумя дорогами и всеми тропами вокруг деревни, судили и рядили о внезапном появлении фельдфебеля, толковали о боях под Севастополем, поругивали друг друга за скупость, за то, что не отдали продукты в лес или нашим частям во время их отступления. Пришел председатель, вытер лохматой шапкой со лба пот, сказал:

— Послушаем нашего Григория Александровича.

Старик без лишних слов доложил: в колхозе много вина, дюбека-сырца — золото же! А в кошаре пятьсот голов овец, коровы, зерно, картофель. Все лежит на виду, так, запросто, может фашист достать; дочиста выскребет и выгребет. Вот так-то!

С интересом слушали старичка, будто в первый раз говорил он перед ними.

Затем начался горячий спор. Разные мысли высказали, но в конце концов пришли к одному: срочно все перепрятать. Табак затюковать — и в тайную пещеру, и вино туда же, но прежде перелить и обкурить серой. Отару овец, коров, быков, зерно и картофель — в лес, партизанам.

Только где отряд, в каком лесу, в каком ущелье? Куда увел боевые группы Македонский, по какой причине перестали показываться Николка Спаи с Иваном Ивановичем Суполкиным — дорожным мастером. Ведь мужики приходили, глянешь на них — и на душе светло. А бывало, что и секретарь райкома, комиссар отряда Василий Ильич Черный, в деревню заглядывал, с народом говорил. От него узнали о разгроме немцев под Москвой, керченском и феодосийском десантах наших войск. Аж дух захватывал! А ныне, когда особая нужда в партизанах, никого нет, как сквозь горы провалились.

…Зима заглянула в деревушку. Ранним утром серой массой с хребта сползли туманы и окутали всю окрестность.

Колхозный вестовой с первыми зорями гремел в окно:

— Выходи на работу!

— Ошалел, на кого работать?

— На Советскую власть.

Вечерами в ни ...